миску жидкого супа с морковкой и кусочком куриного мяса. Ох, это блюдо показалось мне поистине кулинарным шедевром, я влила его в себя одним махом, даже не садясь, пока благая сестра кормила самых маленьких молоком из рожков. А потом затолкала в рот целый кусок черного хлеба.
— Фы не говорили с глафным лекарем по пофоду рыбьего жира? — спрашивая, я продолжала жевать. Боже мой, я готова была и слона проглотить!
Бовилл лишь отмахнулась.
— Сейчас не до этого, — потом хлопнула меня широкой ладонью по спине, да так, что я чуть не подавилась.
— Худая ты, кожа да кости! — в голосе послышалось сочувствие. — Пойди отдохни, я тебе кого-нибудь на смену пришлю.
Но я покачала головой.
— Не надо, я хорошо себя чувствую. Останусь там, где нужна моя помощь.
Заодно прослежу, чтобы малышей не напичкали никакой средневековой гадостью.
— Ладно, сердобольная ты наша, — и благая сестра принялась ворковать над малышкой. При общении с детьми женщина расцветала и становилась чуть добрее, на них она не кричала, хотя на сестер в подчинении срывалась будь здоров. Время от времени я слышала в коридоре ее громкие выкрики.
Едва я осталась одна и присела на табурет, потому что ноги подгибались, как рядом мелькнула черная тень.
— Ты где ходишь? — спросила Уголька, который, как ни в чем не бывало, взирал на меня глазами-плошками.
— Я свободный кот и гуляю там, где вздумается, — ответил котяра и принялся вылизывать лапу. — Главный лекарь хранит у себя в кабинете очччень вкусную колбасу, мрряуу. Хочешь, и тебе кусочек отщипну? Или ты предпочитаешь мышей?
Меня порой шокировала наглость и беспардонность этой усатой морды.
— Тебя опыт с сосисками ничему не научил? Посмотри на себя, пузо скоро треснет!
— Ничего подобного. Я магический зверь, и для подкрепления сил мне нужно много пищи. К тому же, кошки любят котов в теле. Кстати! Ты ведь уже в курсе, что использование магии сжирает много ресурсов?
— Конечно в курсе, ты ведь так вовремя мне об этом сказал, — я цокнула и покачала головой. — Теперь понятно, отчего мне так плохо.
— Больше ешь и больше отдыхай. Моя прежняя хозяйка прекрасно это знала и была очень сочной женщиной.
— Кем она была? Что с ней стало?
Ужасно захотелось выведать еще хоть что-то у вредного кота. Уголек лениво зевнул и потянулся, вздыбив хвост.
— Магичкой была, кем же еще? Правда, померла от старости.
Он деловито обошел палату, остановился у кроватки с маленькой девочкой, ловко запрыгнул внутрь и устроился у нее в ногах.
— Эй, ты чего…
— Ну что за люди? Никакой благодарности, — притворно вздохнул он. — Кошки, вообще-то, снимают боль.
— Ну что ж, надеюсь, терапия кошатинкой поможет, — пробормотала я, но тот услышал и захихикал.
Мое непростое дежурство продолжалось. К вечеру еще у четверых появилась сыпь и поднялась температура, в том числе и у малыша с рахитом. Я бегала целый день, и нейра Бовилл отправила мне на помощь освободившегося Лика.
— Надеюсь, ты переболел этой заразой, — сказала, едва мальчик вошел в палату.
Он самоуверенно улыбнулся.
— Я переболел всеми видами сыпи! Однажды такие пузыри были, что все думали — умру. Но я выжил всем на зло. А правда говорят, что детскими болячками повторно не заражаются?
Я кивнула, надеясь, что в этом мире нет никаких особенностей иммунитета, и Лик вне опасности. Как и я, унаследовавшая чужое тело. Все-таки мне ничего не известно о прошлом бывшей владелицы, как и о том, что с ней стало.
С Ликом я обрела не только дополнительные руки, но и свободные уши. Рассказывала ему о симптомах, объясняла все свои действия, рассказывала о лечении, а парнишка слушал с неподдельным интересом. Возможно, из него вышел бы хороший врач.
Нейт Кварл снова посетил палату, когда на улице стемнело. Справился о самочувствии маленьких пациентов, выслушал мой доклад и для верности осмотрел нескольких детей. Он остановился у кроватки с рахитичным мальчиком и измерил ему температуру.
— У Тилла сильный жар, — Кварл поцокал, вертя в пальцах термоскоп. — Если к утру не пройдет, дело плохо.
Так я и узнала, как зовут этого сироту.
— Слабые дети хуже переносят болезни, а у Тилла еще и рахит. Ему, как и всем остальным, надо давать рыбий жир и хорошо кормить.
Главный лекарь посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом.
— Все начинающие лекари всегда подозревают у пациентов самые страшные болезни вместо чего-то вполне банального. Этот малыш просто недоношенный.
Потом забрал пронумерованные баночки с анализами, которые мы собирали всеми правдами и неправдами. Некоторые проверил на цвет, на запах, сказал:
— Сообщите, если заметите в моче кровь или что-то странное. Утром снова зайду.
И ушел.
Это была одна из самых страшных ночей в моей жизни. В мире, отстающем от моего родного на несколько веков, один на один с двумя десятками лихорадящих детей. Тем, у кого симптомы появились раньше всего, стало хуже: жаропонижающее не помогало или имело совсем короткий эффект, пульс на этом фоне частил, дыхание сбивалось. Кто-то не мог спать от боли и жара, я разрывалась на части.
— Бовилл с Кварлом сейчас на операции, другие разошлись по домам, — ворчал Лик. Он помогал мне всем, чем мог. Поил малышей, обтирал их влажной тканью, носил на руках.
Стоило подумать о лекарстве, что лежало у меня в сумке, как ладони становились мокрыми, а колени подгибались. Как набраться смелости и испытать его? И как не сделать еще хуже?
Но какой выбор? Среди этих детей есть очень тяжелые, это в нашем мире я сталкивалась с легкими формами скарлатины, когда можно было обойтись и симптоматическим лечением. Ну не дожидаться же, в конце-концов…
У меня не хватило смелости додумать страшную мысль. Я не сразу заметила, как подошел обеспокоенный Лик.
— Аннис! — мальчик пытался меня дозваться. — Что такое? Что с тобой?
Я улыбнулась через силу и погладила его по непослушным вихрам.
— Найди в моих вещах пенициллин, который мы купили в аптеке. Только никому не говори.
Лик нахмурился, но выполнил поручение без лишних вопросов. Сбегал и вернулся с заветной склянкой, передавая ее мне с ловкостью бывалого контрабандиста.
— Извини, если скажу что-то не то, — начал вдруг, опустив глаза, — но я чего-то не понимаю. Ты разговариваешь и ведешь себя не так,
