Читаем без скачивания Пасынок судьбы. Искатели - Сергей Волков

Паганель отвечал, что во всем нужно искать положительные стороны: во-первых, еще Ницше говорил, что «все, что меня не убивает, делает меня сильнее», во-вторых, отсутствие результата – тоже результат, а в третьих, чудесная прогулка по столь живописным местам пойдет всем на пользу.

Я молчал, но внутренне склонялся к мнению Бориса: я промок, замерз, а «живописная местность», по которой мы пробирались, представляла собой заросли бурьяна и колючих кустов шиповника и боярышника вперемешку с кучами мусора. Мало того! Все это довольно мерзко пахло, мокрым навозом, что ли, а под ногами чавкало, как в болоте. В гробу я видал такие прогулки, полезные для здоровья!

Надежда выбраться в цивилизованные места окончательно оставила нас еще через полчаса. Даже оптимист Паганель не выдержал и в эмоциональной форме прошелся по поводу населения окрестных районов, которое, правду сказать, отличалось повышенным бесстыдством – какую только дрянь они не бросали в этот овраг! Хуже было только вчера, когда мы лазили в поземных лабиринтах, но об этом мы предпочитали не вспоминать…

Вдруг Борис, шедший теперь первым, остановился и поднял руку, мол, тихо! Мы замерли, прислушиваясь. Впереди разговаривали. Ветерок принес запах костра и какой-то походной еды. Справа от нас высились мокрые прибрежные кусты и журчал невидимый за ними ручей, судя по карте, бывший речкой Раменкой. Дымком тянуло слева, оттуда же слышались и голоса. Тропинка, если так можно назвать грязную канавку, по которой мы шли, сворачивала туда же. Паганель нарушил наше молчание:

– Что ж, все равно другой дороги нет! Пойдемте, друзья! Авось, нам подскажут дорогу!

«Не надо „авосей“!», – подумал я, вспомнив николенькино: «Авось, свидимся!». И ведь как в воду глядел!

Мы прошагали еще с полминуты и вышли на вытянутую поляну, в дальнем конце которой, под корявой раскидистой березой, укрывшись от дождя навесом из пленки, сидели люди, грязные и оборванные, человек десять. Они расположились на старых ящиках, окружив потрескивающий костерок, над котором примостилось сильно закопченное ведро, бурлившее и шипевшее своим содержимым.

Нас заметили. Один из сидевших поднялся и ушел, не оглядываясь. Разговоры смолкли. В полной тишине, нарушаемой лишь треском дров и звуками падающих капель, мы подошли шагов на пять и остановились.

Одетые в живописные лохмотья, люди у костра молча глядели на нас, их обветренные, красные лица, у многих грязные и замурзанные, не выражали никаких эмоций.

Паганель кашлянул и обратился к сидевшим:

– Доброго вам здоровья! Не подскажите, как нам лучше выбраться из этого… м-м-м…оврага?

Никакой реакции. С одного из ящиков все так же молча поднялась человеческая фигура, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся женщиной, заплывшее лицо которой украшали два внушительных синяка. Она подошла к костру, куском проволоки помешала варево, я заметил в кипящих бурунах синие скрюченные когтистые ноги какой-то птицы, явно не курицы. От сидящих тянуло совершенно специфическим, ни с чем не сравнимым ароматом, и я почувствовал рвотные позывы.

Сзади раздался шорох. Мы обернулись – из кустов на тропинку, по которой мы пришли, вышел мужик в грязной искусственной шубе, в кепке и с лопатой в руках. Он утвердил лопату между ног, оперся о черенок и замер, глядя на нас бесцветными голубыми глазами.

«Ну все, влипли!», – подумал я, почувствовав, как ноги становятся ватными, а сердце начинает гулко стучать в ушах: «Сейчас нас тут лопатами забьют, а потом ими же и закопают! И ни кто не узнает…» Борис, словно подслушав мои мысли, невесело пробормотал:

– Наверное, они хотят нас съесть! – и принялся расстегивать куртку, как заправский драчун. Паганель снова обратился к сидящим:

– Вы поймите, мы не из милиции! Мы, кажется, просто заблудились…

Договорить ему не удалось. Бомжи бросились на нас, все, скопом, с какой-то странной яростью, матерясь и завывая! Тот, сзади, с лопатой, ухватил свой инструмент двумя руками и в два прыжка оказался у Паганеля за спиной, с хаканьем занося лопату для удара, грозящего развалить ученого напополам. Паганель быстрым движением выхватил пистолет, развернувшись к лопатоносцу вполоборота. Сухо клацнул предохранитель, и сразу же грохнул выстрел. Паганель стрелял почти в упор, с полутора метров, тугая синеватая струя газа буквально отбросила бомжа, он выронил свое оружие, покачнулся, но и не думал парализововаться! Выхватив из-за голенища резинового сапога короткий нож, бомж с криком: «Убью, сука!», снова бросился на Паганеля!

Тут навалились и на нас. Борис, пригнувшись, поймал ближнего из набегавших за руку, как-то хитро вертанул, раздался хруст, и тело нападающего с воплем покатилось по мокрой траве. Против меня в тот же миг оказался жилистый, еще не старый, лысоватый бомж в камуфлированном ватнике. Палкой, зажатой в грязной руке, он издали звезданул в меня, целясь в голову: «На-а, козлина!»! Я чудом увернулся, готовясь встретить противника. Разные приемчики мне изучать не приходилось, но первый разряд по гребле я имел и на силу в руках никогда не жаловался. Гораздо сложнее для меня был психологический барьер – ударить человека первым я просто не мог! Однако что-то в глазах моего противника словно подтолкнуло: «Бей, а то убьют!». Я издал какой-то дикий первобытный клич, и со всей дури врезал кулаком, попав нападавшему в голову, при этом здорово отбил костяшки. Бомжа как ветром сдуло! Он с глухим стоном рухнул под ноги дерущимся, но на его месте тут же возник второй, сбоку полезли еще, и мне пришлось не сладко. Даже фингалистая бабка влезла в драку!

Краем глаза я заметил, что Борис справляется неплохо, валяя своих противников, как мешки с дерьмом. Паганеля я не видел, он был где-то за спиной, но два выстрела дали мне понять, что он тоже держится.

Я выключил еще одного, саданув его ногой в промежность, но против меня осталось целых пятеро, не считая поварихи! Мне уже здорово досталось, удары бомжей сыпались градом, левый глаз заплывал, губы были разбиты, из носа текла кровь, а в голове зашумело, как тогда, в метро.

Бомжи теснили меня, и я отходил, отмахиваясь, все дальше и дальше, как вдруг мне под ноги попалась та самая лопата, потерянная зашедшим с тылу бомжом после первого выстрела Паганеля. Это и решило все дело. Выбрав момент, я нагнулся, ухватился двумя руками за черенок… Удары обрушились на мою спину, бока, шею и голову! Бомжи поняли, что если меня сейчас не завалить, не сбить с ног, то им придется туго. С садистскими криками, матом и воем меня били по ногам, по спине, по голове, кто-то повис сбоку, впившись зубами в ухо, обдав смрадом перепревшего пота, мочи и кала! От омерзения и боли в глазах у меня помутилось, и в следующую секунду я выпрямился!

Сбросив с себя вонючего небритого мужичонку, я покрепче ухватился за черенок лопаты и в два удара отбросил бомжей от себя, при этом уложил одного, высокого и крикливого, разбив ему голову! Противник попятился, со страхом глядя на окровавленную лопату в моих руках. «А-а-а! Твари! Поубиваю!», – заорал я и погнал четверых оставшихся по поляне! Ко мне присоединился Борис, мы сообща – он руками, я – лопатой, разогнали бомжей, причем я саданул еще двоим или троим, но бил я теперь плашмя – что-то удерживало меня, какая-то жалость к этим злым, хилым, вонючим, но все же людям…

Пока мы гоняли остатки бомжовой банды по поляне, Паганель, видимо, поняв, что толку от стрельбы нет, ухватил пистолет за ствол и размахивая им, как молотком, загнал своего врага в воду. Раменка оказалась довольно глубокой речкой, не смотря на пятиметровую ширину, и наш самый опасный, вооруженный ножом, противник уплыл вниз по течению.

Поле боя осталось за нами. По поляне там и сям валялись, ползали и пытались встать поверженные бомжи. Слава Богу, я ни кого не убил своей лопатой! Трое улизнули, один уплыл. Шестерым досталось покрепче, но они потихоньку приходили в себя. Мы побили втроем десятерых, опять же не считая бабульки с синяками, которую кто-то побил до нас. Для двух археологов и одного инженера не такой уж и плохой результат!

Борис полез в карман куртки за сигаретами, но оказалось, что все они сломаны. Я достал свои – они были в точно таком же состоянии. Пришлось курить обломки…

Паганель, практически не пострадавший – у Бориса на скуле виднелась царапина, я вообще был весь разукрашен, посмеиваясь над нашими попытками прикурить чинарики и не обжечься, извлек из кармана трубку, и, набивая ее табаком, задумчиво сказал:

– Интересно, почему они на нас напали? Ведь мы не сделали им ничего плохого…

Борис резко повернулся к Паганелю:

– Наивный вы человек, Максим Кузьмич! Вы живете в каком-то выдуманном мире. Зачем, почему… Увидели бомжи в глухом месте троих хорошо одетых людей, решили ограбить!

– Или сьесть! – пошутил я, но сразу вспомнил скрюченные синие лапы в ведре, и меня чуть не вырвало.

– Давайте-ка допросим кого-нибудь… – Паганель прикурил и решительно двинулся к ближайшему бомжу, который сидел на траве, стонал и очумело крутил головой.