Читаем без скачивания Добрый ангел смерти - Андрей Курков

Я нашел его трубку, потом под его «связанным» руководством набил ее табаком, сунул ему под усы и дал прикурить.

— Ну так що будэмо робыты? — спросил он как-то обреченно, выдохнув табачный дым.

— Не знаю, — признался я. — Я с вами встречаться не собирался. Развязывать вас опасно — вы нас свяжете, а это мы уже проходили… Подождем, может что-нибудь в голову придет. Может, оставим вас здесь, а сами дальше пойдем…

— Ты що, з глузду зьйихав? — Петр блеснул глазами. — Як цэ — нас тут залышыты? Розвъяжы, бо погано будэ!

— Ну вот, — я развел руками, радуясь тому, что запястья отдохнули от веревки. В самом этом жесте, в его возможности я ощутил вернувшуюся ко мне свободу. — Вот видите, вы мне уже угрожаете, а что будет потом, когда я развяжу вас? — спросил я не без ехидства.

— Заспокойся, Пэтро, — заговорила вдруг Галя. — Трэба буты розсудлывым…

Можэ, вы нам хоч ногы розвъяжэтэ и тоди разом пидэмо? — обратилась она ко мне.

Я пожал плечами.

— Надо подумать. Давайте сначала выясним, какие у кого цели. Могу начать с себя. В принципе, я хотел найти то, что закопал Тарас Григорьевич, и привезти это в Киев, чтобы, как бы это сказать… получить от родной Украины славу и деньги… или только славу… Ну а у вас, шановные, какие цели?

— Та цили в нас схожи, алэ нам вид риднойи державы ани грошей, ани славы нэ потрибно, — заговорил Петр. — Головнэ, щоб всэ, що налэжыть Украйини, поюрнулось до нэйи… Особлыво таки святи рэчи…

— Ну вот, цели у нас похожие, остается только провести переговоры о достижении этих целей… — Я выжидательно посмотрел Петру в глаза. — И если договоримся — можем дальше отправляться вместе. Только как вы узнали, что я сюда собираюсь?

— Наш товарыш, капитан СБУ, нам про тэбэ всэ розповив.

— А вы что, с СБУ дружите? — удивился я.

— Всюды е нормальни люды, — ответил Петр и отвернулся.

Я оглянулся на Гулю — она думала о чем-то своем, потом обратил взгляд на Галю — она тоже опустила глаза и о чем-то размышляла, и вид ее мне показался поэтически-грустным, в то время как красивое лицо моей казахской жены отличалось сосредоточенностью и серьезностью — Розвъяжыть мэни рукы, — вдруг подала голос Галя. — Я вам кашу зварю, у мэнэ крупа е. И Пэтру трэба йисты, бо в нього выразка.

— Что у него? — переспросил я.

— Язва по-вашому, — пояснила Галя.

Я обернулся к Гуле. Мы переглянулись.

— Я сама сварю, — сказала Гуля строгим голосом. — Где крупа?

Галя кивнула на сумку возле кострища.

Солнце начинало прижаривать. Я тоже проголодался, и мысль о каше отвлекла меня от высоких межнациональных материй.

Потом мы кормили с ложечки Галю и Петра, а после этого уселись поудобнее и поели сами. Сварили чаю, и опять каждый работал «на два рта», успевая и сам отхлебнуть, и к губам пленников пиалки поднести. Гуля достала сырные шарики и угостила ими Петра и Галю.

Немного разморенные едой и солнцем, мы потеряли ощущение утренней бодрости и, должно быть, готовы были уснуть, но тут Гуля решительно встала на ноги.

Расправила на себе ярко-салатовое платье-рубаху.

— Надо идти, — сказала она.

На лицах пленников прочитывалась усталость.

— Так что, развязать им ноги? — спросил я Гулю.

Она задумалась.

В тишине послышалось мне тишайшее шепотливое движение песка — голос пустыни. Я оглянулся на кромку песка, сухим морем лизавшего каменный берег гор.

Никакого движения видно не было, но я уже знал, что медленное движение песка, как и воздуха, невидимо и неощутимо.

— Послухай, — услышал я голос Петра. — Можэ, домовымось якось… Ну так, щоб разом? Алэ щоб бэз усякых там москальськых фокусив!

Я обернулся. Тяжело вздохнул — странным мне показалось, что не я ему ставлю условия, при которых он будет развязан, а он мне.

— Ну так що? — спросил он, выждав минуту.

— Знаете, что, — еще разок вздохнув, ответил я. — Давайте договоримся так: я вас развязываю, но при условии, что не только никаких «москальськых фокусив» не будет, но и никаких «хохляцких»!

Петр пожевал губами, словно принимал какое-то очень важное решение.

— Гаразд, — наконец выдохнул он. — Розвъязуйтэ! Я опять посмотрел на Гулю.

Она кивнула.

Глава 37

До вечера мы прошли не больше десяти километров. Шли молча. Каждый тащил свою поклажу, но у нас вещей оказалось намного больше. Однако ни Петр, ни Галя своей помощи не предложили. Петр нес на плече небольшую лопату, а в левой руке — сумку с длинными лямками, которую при желании, тоже можно было забросить на плечо.

Когда жара спала, мы остановились и положили вещи в одно место.

— Я пойду за хворостом, — сказала Гуля.

Когда Гуля отошла метров на пятьдесят, Галя, бросив на Петра вопросительный взгляд, пошла следом.

Мы с Петром остались вдвоем. Оба молчали. У меня не было желания заговаривать с ним первым, и, видимо, это отсутствие желания было обоюдным.

Петр закурил свою трубку.

— Щэ далэко? — неожиданно спросил он.

— Не знаю. Вы-то сами откуда шли?

— Вид Форту-Шевченко.

— А сколько до него?

— Дэсь дви добы.

— Два дня, что ли? Петр кивнул.

— Ну так место ведь как раз у Форта-Шевченко, — сказал я. — «В трех саженях от старого колодца в сторону моря».

— Цэ я вжэ чув. Алэ ж нэма там ниякого старого колодязя…

— Раньше ведь был. Надо искать.

— Ось и будэш шукаты.

Я посмотрел Петру в глаза. «Зря я его развязал, — подумал. — Добром этот „джоинт вентчер“ не кончится».

Вскоре вернулись Галя и Гуля, каждая принесла по охапке скудного пустынного хвороста. Разожгли костер, поставили над ним треногу с котелком.

Женщины хозяйничали молча, но сообща, и я этому очень удивился. Заметил я и пару косых взглядов Петра, брошенных на свою подругу.

Снова ели кашу на ужин. Молча. Пили чай. Уже темнело, но что-то удерживало нас от сна. То ли бодрость, то ли боязнь оказаться посреди ночи связанным и снова играть в пленников. Сидели молча, и вдруг Галя запела украинскую песню.

Ее голос звучал в этом пустынном месте странно и чужеродно, но красиво. Она пела про казака, отправившегося на войну с турками и там погибшего, и про чернявую красавицу, так и не дождавшуюся своего мужа.

После украинской песни пауза была недолгой — вдруг, совершенно неожиданно для меня, негромким приятным голосом запела Гуля. Она запела по-казахски; и мелодия, и голос оказались в тончайшей гармонии с этим песком и горами. Я вспомнил песню ее сестры Наташи. Конечно, у Наташи голос был ярче и сильнее, но Гулина песня обладала силой эмоционального гипноза. И я замер, слушая и не понимая слов. Она пела долго, а когда замолчала — тишина словно приобрела другое качество, она стала белее и чище.

— А про що цэ ты спивала? — спросила Галя.

— Это песня про две семьи кочевников, встретившиеся на один день в пустыне. В одной семье был сын, а во второй — дочь, которые влюбились друг в друга с первого взгляда. Но их родители связали каждый своего ребенка и разъехались в разные стороны. И когда унесли их верблюды далеко друг от друга, сказал отец своему связанному сыну: «Когда я был таким, как ты, я тоже влюбился в дочь случайно встретившегося нам по пути кочевника. И так же со мной поступил мой отец. Я долго переживал, но в конце концов забыл о своем горе. А потом отец нашел мне невесту, и мы были с ней счастливы. А если б было иначе — у нас бы родился не ты, а кто-то другой». А мать девушки рассказала такую же историю о себе, о том, как она переживала долгие годы и в конце концов вышла замуж по решению своего отца. И только одного не заметили отец влюбившегося парня и мать влюбившейся девушки. Они не узнали друг друга, ведь именно они много лет назад встретились вот так же на один день в пустыне, и их, так же как они своих детей, связанными увезли родители.

Эти две песни не только приблизили вечер, но и словно разогнали взаимные подозрения. Мы неспешно разложили свои подстилки и устроились на ночлег недалеко друг от друга в очередной ложбинке между двух расползавшихся в стороны каменных языков Актау.

Перед тем как заснуть, я долго думал о разных способах преодоления межнациональных барьеров и недоверии. Та атмосфера, которую вдруг создали две песни, уже не казалась мне волшебной. Я видел, что ситуация стара как мир и то, что именно женщины враждующих народов своим пением привносят мир и спокойствие, не столько неожиданно, сколько закономерно. Вот он, универсальный древний способ утихомиривать межнациональные конфликты на любом уровне. Есть, конечно, и другие способы. Украинец Миклухо-Маклай, выйдя на папуасский берег и увидев перед собой взбудораженную вооруженную толпу аборигенов, демонстративно лег спать прямо на песок. Мы никогда не узнаем, что подумали о нем в этот момент папуасы. Трудно представить себе, чтобы Миклухо-Маклай, выйдя на берег, вдруг запел бы папуасам «Розпрягайте, хлопцы, кони». Тут уж, чтобы все кончилось мирно, ему понадобился бы переводчик-синхронист. Да, думал я, песни хороши для улаживания межнациональных конфликтов, но не межрасовых.