Приземление было вознаграждено поощрительным звоном, и золотые квадраты под его ногами ослепительно засияли. В этот миг Бек заметил, что вместо высоких черных ботинок, в которых вышел из отеля, он обут в белые теннисные туфли, и восхитился услужливой пластичности собственных сновидений. Страшно довольный собой, он быстро выбрал еще две плитки и снова удачно приземлился. Третий прыжок оказался гораздо труднее, поскольку обнаружился лишь один подходящий квадрат, и Бек, выбирая очередную цель, вынужден был балансировать на одной ноге. Прыгнув в четвертый раз, он потерял равновесие и лишь в последний момент исхитрился попасть левой ногой на одну и правой рукой на вторую плитку, изо всех сил стараясь уравновесить тело с помощью свободных конечностей. И это ему удалось! Затем он стал подтягивать правую ногу, чтобы поставить ее на второй квадрат… и снова только чудом не шлепнулся на пол.
С немалым трудом разогнувшись, профессор оценил мудрость предварительного планирования и скрупулезно просчитал все необходимые прыжки, повороты и перескоки до самого конца коридора. На выполнение алгоритма потребовалась уйма времени, и Бек был искренне рад, что это происходит во сне: в реальной жизни он давно бы рухнул от изнеможения. Добравшись наконец до первой ступеньки, он обернулся и окинул взглядом пройденный путь: сияющие золотые квадраты образовали стилизованный знак вопроса. Потом плитки начали гаснуть, и Бек перенес внимание на очередное препятствие.
Это была старая-престарая лестница из красного дерева — точь-в-точь такая, как в доме его дедушки и бабушки в Свампскотте. Даже пахла она точно так же: свежей политурой, застарелой плесенью и пылью веков.
Бек растрогался. Он любил эту лестницу. Ему было очень приятно видеть ее во сне. Когда-то он проводил на ней приятнейшие часы, выискивая способы подняться по ступенькам совершенно беззвучно. А это было совсем не легко, ибо старушка обожала скрипеть, стонать, трещать и жаловаться на преклонный возраст! Профессор покопался в памяти, стараясь припомнить волшебную формулу, которая доставит его на второй этаж и не вызовет нечаянным звуком толпу ужасных гремлинов… Мечтательно улыбнувшись, он аккуратно поставил ногу на середину первой ступени. Так, левый край, правый край, наступить на дырочку от сучка, обойти две ступеньки по перилам, потом опять на середину, правее, левее… Ура-а-а!
Стоя на верхней площадке, Бек обернулся, чтобы окинуть старую лестницу торжествующим взглядом, но вместо нее увидел гладкий, маслянисто отсвечивающий металлом пандус. Что это? Спуск или западня? В недоумении он шагнул к знакомой двери, но перед ним открылась не бабушкина спальня, а невыносимо зеленая лужайка, усыпанная неправдоподобно крупными и яркими цветами. Небо казалось одновременно голубым и розовым, солнце улыбалось взаправдашней улыбкой, белоснежные облачка отдавали сахарной ватой, а радостно щебечущие пташки — студией Диснея… Профессору показалось, что он узнал переводную картинку, украшавшую когда-то дверь старого холодильника.
Лужайку окружали высокие кусты с глянцевитой темной листвой, среди которой виднелись какие-то круглые ярко-оранжевые объекты, сильно смахивающие на клоунские носы. Помимо чрезмерно ликующих пташек, пейзаж был населен одной-единственной черно-белой коровой, которая усердно жевала пучок ядовито-зеленой травы, задумчиво взирая на Бека огромными шоколадными глазами. На шее у нее была голубая ленточка, а на ленточке висел золотой колокольчик.
«Ну ладно, — подумал Бек, — сыграем и в эту игру». Он подошел к корове и сказал: «Привет», — так как даже во сне не следует забывать о вежливости. Та, в свою очередь, открыла рот и изрекла: «Смотри внимательно». Сказав это, она немедля встала на задние ноги и принялась жонглировать тремя загадочными оранжевыми объектами. Откуда она их взяла, Бек так и не понял, но управлялась она с ними чрезвычайно ловко, и профессор смотрел на «циркачку» с большим удовольствием.
Корова демонстрировала свое искусство примерно с полминуты, а потом поймала один шар передними копытами, остальные же губами и проглотила их целиком. Затем она снова опустилась на все четыре копыта, встряхнула головой (золотой колокольчик мелодично зазвенел) и задала вопрос:
— Что это было? У тебя тридцать секунд или четыре попытки, уж как получится.
— Разве не считалось всегда, что должно быть три попытки?
— Это желания. Разве я похожа на джинна? Желаний три, а попытки четыре. — Она не дала ему времени ответить, провозгласив: — Первая попытка! Начинай.
— Ты жонглировала клоунскими носами?
— Ответ неверный. Еще три попытки или пятнадцать секунд.
— Это были мандарины?
— Это твой ответ? Жонглировать мандаринами? — Она закатила глаза. — Опять неверно. Но уже теплее.
В сахарном облачке над ее головой образовалась узкая прорезь с бешено крутящимися роликами; крайний справа остановился, и на нем появилась надпись МАНДАРИНЫ. Бек подумал, что правильный ответ наверняка принесет ему приз, но что случится, если он не разгадает загадки?
— Что будет, если я не догадаюсь?
— Ты проиграешь.
— Это я понимаю. И что тогда?
— Ты выйдешь из игры.
— Ты хочешь сказать, проснусь?
— А почему ты решил, что это сон?
— Да потому, что наяву мне никогда не приходилось беседовать с пятнистой коровой, которая живет на диснеевской лужайке и умеет жонглировать клоунскими носами!
Корова глубоко вздохнула.
— Тебе нужна подсказка? Мне позволено дать тебе один ключ.
Бек кивнул.
— Тогда смотри.
И она указала ему глазами в сторону кустов, сквозь которые осторожно пробирался человечек в костюме «сафари», пробковом шлеме и с огромным сачком в руке. Натуралист явно кого-то выслеживал, но Бек не мог понять, кого именно. Он хотел спросить у коровы, но та сердито цыкнула. Тем временем охотник подкрался на цыпочках к большому кусту и с торжествующим воплем взмахнул сачком: в сетку упали два оранжевых шара. Победитель удалился, крепко прижимая их к груди.
Корова обратила на Бека невыразимо печальный взгляд и произнесла:
— Ну?
— Он… сорвал?.. Нет. Он поймал сачком… э-э-э… достал из кустов? Из кустов — два мандарина?
Еще один ролик в прорези остановился, и на нем появилась жирная двойка.
— Ну-ну, — сказала корова. — Еще теплее, но не то.
— Что теплее? — вскричал Бек, но она лишь тяжко вздохнула и отвернулась. — Из кустов — это тепло? Скажи!
Корова еще раз вздохнула, и в тот же миг в мозгу профессора что-то шевельнулось.
— Из кустов, из кустов… — забормотал он. — Искус… искусство? Нет-нет… ИСКУСНО!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
