— Но, поймите, сударь, что, отказываясь бежать, вы причиняете мне боль. Вы делаете только хуже. Это правда, что я устала от этих казней, я не хочу, чтобы весь город возненавидел моего крестного, чтобы говорили, что у него нет сердца. Но это только полбеды… Ах, это просто невыносимо! Вы вынуждаете меня… Одним словом — уж не думаете ли вы, что сердца нет и у меня?!
Услышав, как задрожал голос Камиллы, д'Артаньян понял, что его дальнейшие колебания не только бессмысленны, но и жестоки.
— Разрешите мне поднести фонарь к вашему лицу, — с горячностью воскликнул он. — Я никогда в жизни не встречал девушки, подобной вам!
— И не встретите, поскольку перед вами единственный экземпляр, ответила Камилла, к которой сразу же вернулись ее обычное настроение и самообладание, лишь только она почувствовала, что д'Артаньян не станет более отказываться от бегства. — Слушайте же меня внимательно — наше время и так почти истекло.
— Я повинуюсь вам.
— Вы должны выйти, низко надвинув капюшон, и, ни слова не говоря, сесть в портшез. Слуги дожидаются меня на улице.
— Сколько их?
— Двое. Перед тем как войти сюда, я отдала им приказание доставить меня на площадь, к церкви, что находится неподалеку. Поэтому ваше молчание не вызовет никаких подозрений. Они решат, что беседа с приговоренным к смертной казни произвела на меня тяжелое впечатление — только и всего. И вообще, неважно, что подумают лакеи, — они хорошо вышколены. Гораздо важнее другое — чтобы часовой у дверей ничего не заподозрил.
— Понятно. Что мне делать у церкви?
— Слуги доставят вас ко входу в нее — наискосок от площади, и вы так же молча войдете внутрь. Если ваш слуга или его товарищ, прибывший с вами на фелуке, в точности выполнил мое поручение, то церковный кантор — мой близкий друг и духовный наставник — будет поджидать вас у входа. Этот добрый старик отведет вас в надежное место, следуйте ему во всем. Если же почему-либо его не окажется у церкви, постарайтесь, войдя внутрь, сбросить плащ, чтобы не вызвать подозрений, и расспросить церковного сторожа о том, как добраться до дома кантора, сославшись при этом на меня. После этого выходите через заднюю калитку и быстро идите туда, куда укажет вам сторож. Если добрый старик на месте — все в порядке: он позаботится о том, чтобы отпустить лакеев, объявив им, что я остаюсь в церкви — молить Бога о судьбе защитников города и слушать его игру на органе. Если же его нет, а это может произойти лишь в двух случаях — либо вашему слуге не удалось известить его, либо он тяжело болен, вам надо найти его дом и передать ему то, что должен был передать ваш слуга, вернее — его товарищ.
— Что же?
— Вы скажете, что связаны личной дружбой с Камиллой де Бриссар, что вы убежденный сторонник прекращения страданий мирных жителей города, а следовательно, и противник жестоких мер коменданта. Вследствие этого вам угрожает опасность, вас преследуют. Вы передадите ему мою просьбу помочь вам — укрыть вас от погони. Он обязательно это сделает.
Слушая свою хорошенькую спасительницу, д'Артаньян отметил про себя, как быстро эта девушка сумела разработать план спасения совершенно чужого ей человека и с какой точностью ей удалось пока что следовать этому плану.
— Идите же, сударь, — тихонько сказала она, подтолкнув мушкетера к дверям, одновременно постучав в них.
Д'Артаньян порывисто поцеловал ей руку.
— Что бы ни случилось, я найду вас! Клянусь! — воскликнул гасконец и устремился из камеры навстречу дальнейшим приключениям.
Фонарь он предусмотрительно прихватил с собой, но тут же, входя в роль молодой девушки, поставил его на пороге, едва успев затворить за собой дверь камеры, сделав вид, что ему тяжело его держать в руках.
Часовой заглянул внутрь и увидел там ту же картину, что и раньше, закутанная в серый дорожный плащ фигура в нахлобученной на голову широкополой черной шляпе лежала на грубой деревянной койке, или кровати, отвернувшись к стене.
Стражник подобрал с порога фонарь и обернулся. Все, что он успел увидеть, была удаляющаяся фигура в широком уже знакомом ему бархатном плаще.
— Постойте, мадемуазель! — окликнул часовой, движимый не столько подозрительностью, сколько вежливостью и чувством долга.
Однако д'Артаньян, которому вовсе не улыбалась перспектива объяснений со стражником, ускорил шаги, одновременно прилагая титанические усилия, чтобы подражать грациозной девичьей походке. Низко пригнув голову, он нырнул в портшез, подхваченный рослыми лакеями. Спрятавшись за занавесками, мушкетер благословил предусмотрительность Камиллы, указавшей лакеям путь назначения.
Полагаем, что лакеи почувствовали возросшую тяжесть своей ноши. Однако обоим слугам оставалось только теряться в догадках и нести портшез туда, куда приказала им госпожа; ничего другого им и в голову не приходило. Лакеи действительно были хорошо вышколены.
Таким образом, задуманный мадемуазель де Бриссар до не правдоподобия дерзкий и до смешного простой план удался, а сама она в точном соответствии с этим планом, закутавшись в плащ д'Артаньяна, осталась лежать на тюремной койке, поздравляя себя с удачей в той части дела, которая касалась д'Артаньяна, и начиная испытывать смутную тревогу в отношении своей дальнейшей участи.
Глава девятая
Почему «Морская звезда» вышла в море раньше назначенного срока
Между тем близился условленный час отплытия. Наступила ночь. Г-н комендант отправился в спальню Камиллы, где нашел всего лишь перепуганную камеристку, сообщившую, что мадемуазель отправилась в портшезе навестить мадам Дюберже и до сих пор не возвратилась.
Установив, что Камилла не взяла с собой никого, за исключением двух носильщиков, комендант встревожился в свою очередь и послал к мадам Дюберже за мадемуазель де Бриссар несколько гонцов одного за другим.
Спустя полчаса ему доложили, что у мадам Дюберже Камилла не появлялась.
В этот момент прибыл начальник полиции с сообщением о том, что на улицах собираются кучки горожан, вооруженных самодельными пиками и ножами, крича, что Бэкингем убит, и требуя сдачи города. Начальник полиции считал, что, если не пойти на крайние меры, последствия этого стихийного возмущения могут быть непредсказуемы.
Комендант отдал приказ начать розыски мадемуазель де Бриссар. Сам же он, засунув за пояс пару заряженных пистолетов и вытащив шпагу из ножен, в сопровождении нескольких верных ему человек, также вооруженных до зубов, углубился в лабиринт неосвещенных ларошельских улиц. Он и его люди шли пешком, так как в городе не осталось ни одной лошади. Их просто съели.
