Мег принялась бросать все новые и новые куски.
— Мои крошки, — запела она снова, в то время как с десяток крыс подбежали ближе, набросились на хлеб и принялись его жадно поглощать. Из темных углов на свет выползали все новые и новые особи, бросающиеся в схватку. Отдельные попискивания стали громче и переросли в настоящую какофонию.
Смеясь, старуха бросила еще несколько кусочков недалеко от себя. В борьбу уже вступило порядка сорока крыс.
Из-за средней двери донесся звон цепей, а затем снова стон. Маклонившись вперед, старуха поставила лампу справа у стены. Разломив еще хлебец, она разбросала мякиш у себя под ногами. Вокруг возились крысы, приближаясь все ближе и ближе. Визг нарастал.
Послышался тяжелый звон цепей и стон, значительно более громкий. Чтото задвигалось внутри камеры, с силой ударившись о дверь. Дверь содрогнулась, и новый стон перекрыл визжание крыс. Слегка дернувшись, старуха бросила взгляд на дверь.
Новый удар напоминал удар по барабану. На мгновение среди решетки проглянуло что-то похожее на огромный глаз.
Стон нарастал, и в нем словно доносились слова:
— Мег! Мег!
Привстав, Мег взглянула на дверь в камеру. Следующий удар, еще более звонкий, заставил дверь тяжело дрогнуть. Крысы уже подобрались к ногам старухи, вставали на задние лапки, танцуя. Она погладила одну, другую… Она кормила их прямо из рук.
Из камеры донесся звук, не похожий на прежние.
— …Ммммегг… Ммег… — слышалось в нем. Старуха снова подняла голову. Она уже собиралась привстать, как вдруг ей на бедро прыгнула крыса. Другая вскарабкалась по спине и уселась на правом плече.
— Милые крошки… — произнесла она, погладив одну и прижавшись щекой к другой. — Милые…
Раздался звон цепей, за ним последовал сильнейший удар в дверь, но старуха уже не обратила на это внимания, ведь ее милые крошки танцевали и играли для нее.
* * *
Из гардероба Рина вытаскивала платье за платьем. Вся комната уже была полна платьями и плащами, шарфами и шляпами, пальто и ботинками, нижним бельем и перчатками, ворохом наваленными на кровать, стулья и две скамьи.
Покачав головой, девушка сделала круг по комнате, оглядывая наряды. Проходя второй раз, она сняла с одной из вешалок платье и перекинула его через левую руку. Затем с крюка взяла тяжелую меховую шубу, отдав одежду высокому, бледному, молчаливому слуге, стоявшему у двери. Его испещренное морщинами лицо напоминало того, кто прислуживал за обедом, — такое же невыразительное, с пустыми глазами. Приняв одеяния, он принялся их упаковывать. Рина передала слуге второе платье, шляпу, чулки и нижнее белье. Перчатки… Потом два огромных одеяла, которые девушка извлекла из шкафа. Еще чулки… Все это было упаковано в здоровенный мешок.
— Возьми этот мешок и еще один пустой, — проронила она, направляясь к двери.
Выйдя из комнаты, девушка прошла через зал и стала спускаться по лестнице. Держа мешок за горловину, слуга следовал за ней. Еще один пустой мешок он прижал к себе свободной рукой.
Пройдя по коридорам, Рина оказалась в просторной кухне, где в камине еще теплились угли. В трубе свистел ветер. Обогнув огромную доску для рубки мяса, девушка повернула налево, в кладовую. Она осмотрела ящики, полки и шкафы, оторвавшись лишь на минуту, чтобы съесть печенье.
— Дай мне мешок, — скомандовала она. — Нет, не этот. Пустой.
Открыв его, Рина принялась наполнять его сушеным мясом, головками сыра, винными бутылками, караваями хлеба. Остановившись, девушка еще раз огляделась, а затем бросила туда же мешочки с чаем и сахаром. Туда же отправились небольшой котелок и немного посуды.
— Возьми его тоже, — приказала Рина, покидая кладовку.
Теперь она шла более осторожно. Сзади по пятам беззвучно двигался слуга с двумя мешками в руках. Перед тем как продолжить путь, Рина замирала и внимательно прислушивалась к шорохам и шумам в уголках и на лестничных маршах. Однако, кроме доносящихся сверху криков, она ничего не слышала. — Наконец она подошла к длинной узкой лестнице, уходящей вниз и там теряющейся во тьме.
— Подожди.
Девушка подняла руки, свела их перед собой, нежно подула и посмотрела на них. Между ладоней вспыхнула слабая искорка и погасла, но зажглась снова, когда Рина что-то зашептала. Разведя руки, девушка продолжала говорить. Перед ней в воздухе повис небольшой голубоватый огонек, постепенно становясь больше и ярче. Девушка прошептала последнее слово, и огонек поплыл, спускаясь по ступеням. Рина последовала за ним, а сзади шествие замыкал слуга.
Они спускались долго. Казалось, лестнице нет предела, а огонек словно увлекал их за собой. Стены становились все более сырыми, холодными, покрытыми узором из ледяных фигур. Девушка плотнее укуталась в плащ. Минуты текли бесконечно долго.
Наконец лестница закончилась. В темноте окружавшие их стены были едва видны. Девушка повернула влево, и огонек снова оказался перед ней.
Они прошли по длинному, слегка идущему под уклон коридору и оказались у еще одной лестницы. Стены расширились, а когда девушка и слуга стали спускаться, то каменный потолок исчез из виду.
Истинную форму помещения, в котором они оказались, было трудно понять. Скорее оно походило на пещеру. Пол был довольно неровным, и холод пробирал до кончиков пальцев.
Запахнувшись в плащ и спрятав под ним руки, Рина вошла в пещеру, двигаясь вправо.
Неожиданно перед ней возникли сани. Они стояли у стены возле входа в туннель, в котором грохотал ветер. Огонек начал меркнуть.
Рина остановилась и повернулась к безмолвному слуге.
— Положи их туда, — произнесла она, указывая на сани рукой. Вздохнув, наклонилась вперед и накрыла принесенный груз полостью из белого меха, лежащей на сиденье. — Хорошо, — сказала Рина, поворачиваясь, — нам пора обратно.
Она показала рукой направление, в котором надо идти, и огонек снова поплыл впереди.
В круглой комнате, на верху высочайшей из башен, Ридли переворачивал страницы в одной из Великих книг. Ветер выл подобно привидению и дул с такой силой, что комната порой начинала дрожать. Вся башня едва заметно раскачивалась.
Ридли что-то пробормотал себе под нос. Открыв отмеченное закладкой место, он уставился взглядом на кремового цвета страницы. На нем больше не было цепочки с кольцом. Теперь она покоилась на одной из стоящих вдоль стены невысоких полок, а слабое мерцание камня отражалось в высоком узком зеркале.
Продолжая бормотать, Ридли перевернул страницу, затем еще одну и остановился. Закрыв на мгновение глаза, он отвернулся, оставив книгу лежать на подставке. Пройдя по комнате, Ридли стал в середину нарисованной на полу красной диаграммы и замер, бурча что-то себе под нос.
