В целом мы можем, таким образом, констатировать, что в первой четверти XVIII в. тюремное заключение как вид лишения свободы еще не находит широкого распространения, что обусловлено общей тенденцией уголовной политики государства к усилению устрашающей роли наказания и соответственно увеличению доли смертной казни. Вместе с тем заметно расширяется институт лишения свободы в виде «сослания на каторгу». Порядок и условия его отбывания определяются исключительно фискальными государственными целями, когда каторжники направляются на сооружение множества объектов, что, в свою очередь, обусловливается значительными преобразованиями в жизни России в соответствии с реформами Петра I. Подобное положение окажется весьма характерным для пенитенциарной политики нашего государства и вообще представляет собой закономерное следствие коренных (революционных) общественно-экономических изменений общества с авторитарным (тоталитарным) режимом.
Обращаясь к анализу фактического состояния дел в тюремной сфере, приходится констатировать значительное отличие повседневной практики от требований, предусмотренных в основных действовавших тогда правовых актах (Артикуле воинском 1715 г. и Соборном уложении 1649 г.). Так, в одном из донесений в Военную коллегию в 1716 г. говорилось: «При Московской военной коллегии под арестом содержатся колодники, которые с немалою нуждою и от тесноты, духоты и голоду помирают»[310].
Но особенно это касалось ссылки – большинство вопросов, связанных с ее реализацией, регулировались указным правом. Соединение ссылки с принудительными (как правило, физически тяжелыми) работами представляло собой очередной и характерный этап дальнейшего развития института ссылки в каторжные работы. В рассматриваемый период еще не предусматривалось обязательное содержание каторжников в специальных каторжных тюрьмах, и они работали и жили практически наравне с вольными рабочими[311]. Происходило также отделение ссылки на каторгу от ссылки на поселение (житье), которая не будет нами исследоваться подробно, поскольку не составляет лишения свободы в нынешнем понимании содержания этого наказания, хотя, разумеется, определенным образом ограничивает свободу.
С 1721 г. каторга распадается на вечную и временную (урочные годы стали назначаться по указам), при этом тяжесть работ еще не имела карательного значения[312]. Однако четкого законодательного закрепления этих процессов еще не существовало, о чем свидетельствует, в частности, манифест о помиловании Екатерины I 1725 г., в соответствии с которым ссыльные «на многие годы» и «выжившие» там 5 лет подлежали «отпущению на свободу»[313]. К этому времени местными тюрьмами ведали губернаторы и воеводы[314].
Ссылка в каторжные работы продолжала активно развиваться и после Петра I. Уже Указ от 15 июля 1729 г. значительно увеличил приток ссыльных в Сибирь[315]. Государство также по-прежнему эксплуатировало труд осужденных преступников, хотя и в несколько меньших масштабах. В указах 1736, 1737, 1743 годов оно даже предприняло попытки перевода осужденных на казенное содержание. Однако в связи с отсутствием необходимых средств и необходимых механизмов реализации принятых решений они закончились неудачно[316]. Некоторым образом совершенствовалась лишь реализация этого вида лишения свободы. Так, после ряда указов императрицы Елизаветы (1744–1753 гг.)[317] резко снизилось применение смертной казни, заменявшейся вечной ссылкой в каторжные работы. Следует заметить, что в дальнейшем эта тенденция на определенное смягчение участи осуждаемых за уголовные преступления будет сохраняться. Например, Указом 1757 г. было запрещено клеймить и рвать ноздри у осужденных женщин[318].
Ссылка в каторжные работы, как мы отмечали, использовалась государством для решения экономических проблем. Середина XVIII в. в этом плане характеризуется дальнейшим развитием промышленности в Сибири. Соответственно расширялось число привлекаемых на этих заводах лишенных свободы. Для их сопровождения при Канцелярии правления уральских заводов в декабре 1750 г. была учреждена третья заводская рота, о чем в январе 1750 г. было представлено в Берг-коллегию[319]. Кроме того, это предполагало совершенствование соответствующих управленческих структур. Так, в 1759 г. Нерчинские сереброплавильные заводы были выделены из Канцелярии правления уральских заводов и переданы в Особую Нерчинскую экспедицию[320], где сформируется основное место отбывания ссылки в каторжные работы на многие десятилетия.
В целом за сто пятьдесят лет (середина XVII – конец XVIII вв.) наказание в виде лишения свободы от одной, к тому же законодательно неопределенной формы («тюрмы»), претерпело процесс усложнения его видов, приобретя к завершению XVIII столетия следующие разновидности: тюремное заключение (в том числе в долговых тюрьмах, «домах об исправлении злонравных»[321]), ссылка в каторжные работы, содержание в смирительных и рабочих домах; определенным образом свобода ограничивалась также ссылкой на поселение (житье). Кроме того, преступники заключались в монастырские тюрьмы (в дальнейшем, в силу специфики этих тюрем, связанной зачастую с внесудебным порядком назначения наказания, специальными субъектами преступлений, особыми условиями отбывания наказания, мы не рассматриваем вопросы, связанные с их эволюцией; в равной степени это касается исполнения тюремного заключения в отношении так называемых политических преступников). В практике имела место также изоляция лиц, ведущих развратный образ жизни, которые заключались в так называемый «Калинкин дом»[322] – туда полагалось посылать «непотребных жен и девок, как иноземок, так и русских»[323]. В некоторых (редких) случаях оборудовались специальные «именные» тюрьмы. Это касалось, в частности. известной помещицы Д. Н. Салтыковой, обвиненной в 1768 г. в убийстве нескольких десятков крепостных крестьян. Первоначально Юстиц-коллегия присудила ее к смертной казни в виде отсечения головы, однако Сенат на основании указа Елизаветы о неприменении этого вида наказания и замене смертной казни телесным наказанием и ссылкой в каторжные работы предложил, наказав преступницу кнутом, сослать ее в каторжную работу в Нерчинск. В конечном итоге императрица изменила приговор и решила: «…лишить Салтыкову дворянского звания и называть просто Дарьей Николаевной, выставить в Москве на эшафоте к столбу с надписью “Мучительница и душегубица”, продержать ее таким образом целый час, затем, надев на нее оковы, отвезти в один из женских монастырей в Москве, подле какой-нибудь церкви, и посадить в нарочно сделанную подземную тюрьму и содержать ее там до смерти»[324].
Как видно, единообразного для всей России порядка исполнения лишения свободы в рассматриваемый период еще не было (это произойдет лишь в первой половине XIX в.). И такое многообразие учреждений для лишения свободы, впоследствии закрепленное в законодательстве, будет с этих пор характерным для России. Однако вопросы назначения и исполнения лишения свободы в систематизированном виде еще около ста лет не найдут своей правовой регламентации, что неизбежно порождало «большой произвол во всем тюремном деле»[325]. Начало процессу системного регулирования института лишения свободы будет положено уже значительно позднее, лишь с принятием в 1822 г. Устава о ссыльных.
Как отмечалось ранее, наибольшее внимание в XVIII в. вопросам пенитенциарной политики уделяла Екатерина II. Непосредственным поводом для того, чтобы обратить внимание на тюрьмы, послужило, очевидно, посещение России самим Д. Говардом[326]. В результате, желая привнести передовой тюремный опыт в Россию, Екатерина II пришла к мысли о необходимости реорганизации тюремного дела. Итогом данной затеи стало создание соответствующего нормативного документа – Устава о тюрьмах[327] (в литературе его называют также Положением о тюрьмах[328]), проект которого был составлен в 1787 г. И. Я. Фойницкий указывает, что он был написан императрицей под влиянием передовых пенитенциарных идей собственноручно[329]; также считали В. Н. Латкин[330] и М. А. Филиппов[331]. В литературе встречается мнение о том, что проект Устава о тюрьмах был подготовлен лишь при ее участии[332]. Но главное, конечно, не в этом, а в содержании документа.
В проекте Устава нашел отражение опыт организации тюрем в европейских странах. Предусматривалось, в частности, раздельное содержание преступников в зависимости от характера совершенного общественно опасного деяния, а также по признакам пола, вида наказания. Устанавливались основные требования к устройству тюремных зданий и помещений, определялись режимные правила, а также вопросы управления тюремными заведениями. Тюрьмы должны были подчиняться государственному надзирателю правосудия. Кроме того, предусматривались обязательные работы – частично по системе келейного и одиночного заключения, частично – с сохранением общего размещения. В проекте много внимания уделялось архитектуре, санитарии и гигиене тюремных зданий.
