В проекте Устава нашел отражение опыт организации тюрем в европейских странах. Предусматривалось, в частности, раздельное содержание преступников в зависимости от характера совершенного общественно опасного деяния, а также по признакам пола, вида наказания. Устанавливались основные требования к устройству тюремных зданий и помещений, определялись режимные правила, а также вопросы управления тюремными заведениями. Тюрьмы должны были подчиняться государственному надзирателю правосудия. Кроме того, предусматривались обязательные работы – частично по системе келейного и одиночного заключения, частично – с сохранением общего размещения. В проекте много внимания уделялось архитектуре, санитарии и гигиене тюремных зданий.
Тюрьма в губернском городе должна была состоять из трех специальных подразделений: 1) для приговоренных к смерти; 2) для приговоренных к вечному заключению; 3) для приговоренных к каторге. Место для тюрем предписывалось выбирать «близ проточной воды» и «на вольном воздухе». Вопросы привлечения лишенных свободы к труду и дисциплинарной практики обходились молчанием; указывалось лишь право помещика переводить арестанта в «темную тюрьму замка». О телесных наказаниях даже не упоминалось, хотя в практике в тот период они были достаточно распространены (данные и ряд других положений дают основание согласиться с М. Н. Гернетом в том, что этот документ составлялся в значительной мере для демонстрации его Западной Европе). Проект требовал, чтобы арестантам «в горницы пища в определенное время приносима была», чтобы «в студное время тюремные не претерпевали от стужи или в жары от духоты», чтобы «по времени и по состоянию пристойную одежду имели». Питание должно было подаваться в зависимости от сословного положения арестанта. Бесплатно пища полагалась лишь для неимущих; имущие же обязаны были содержать себя сами[333]. Как будет показано дальше, многие идеи проекта найдут воплощение в последующих уголовно-исполнительных актах России.
Как известно, этот проект так и не стал законом – императрица не решилась на его утверждение[334]. На наш взгляд, в прикладном плане большее значение имели проекты князя А. А. Безбородко («Две главы о том увещевателю обращаться с содержащимися под стражею», «Вопросы с объяснениями о тюрьмах и положение об оных со штатом»)[335]. Однако именно эти документы дают основание не согласиться с мнением, что Устав о тюрьмах был лишь «плодом воображения и фантазии императрицы, не сделавшей ничего практического для реализации своих идей»[336]. Как отмечалось выше, в нем нашли отражение передовые пенитенциарные идеи того времени. Кроме того, уже сам факт обсуждения вопроса о тюрьмах на высшем правительственном уровне свидетельствовал о шаге вперед, поскольку в России положению мест лишения свободы до этого длительное время должного внимания со стороны государства не уделялось. Деятельность Екатерины II как в целом, так и в правовой сфере оценивается скорее положительно, чем отрицательно[337].
Не нужно забывать и того обстоятельства, что именно при Екатерине II в России появилась научная, теоретическая основа решения проблем, связанных с назначением и исполнением наказания в виде лишения свободы. До этого законодатель шел едва ли не вслепую, ориентируясь исключительно на практику, которая не исследовалась, не обобщалась, и решения, таким образом, принимались без учета существующих закономерностей развития общественных отношений в рассматриваемой области. Можно даже утверждать, что при Екатерине II наметилась та государственная пенитенциарная политика, соответствующая современным взглядам, которая в дальнейшем найдет отражение в законодательных актах и частично в практике. Помимо указанного выше Безбородко свои мысли, вполне созвучные передовым пенитенциарным идеям того времени, высказывал известный государственный деятель, современник императрицы И. В. Лопухин, который, в частности, отмечал, что «предмет наказаний должен быть исправление наказуемых и удержание от преступлений. Жестокость в наказаниях есть только плод злобного презрения человечества и одно, всегда бесполезное, тиранство»[338]. В другом месте, говоря о политических преступниках, он писал: «Тесным и тягостным в темницах содержанием угнетать таких людей, которые иногда и по основательным причинам осуждаются на заключение под стражу тайную, было бы единственно презрение человечества, или месть, не терпимая не только правилами христианства, но и самого великодушия»[339].
Проект Устава о тюрьмах следует рассматривать, на наш взгляд, прежде всего не как попытку создания нового закона, а в качестве своеобразного научного трактата по аналогии с «Наказом»[340] и в развитие соответствующих положений этого документа. Более того, мы полагаем, что если бы проект Устава о тюрьмах стал законом, то реализация его была бы неосуществимой. Видимо, это понимала Екатерина II, и надо отдать ей должное в том, что она не издала очередной правовой акт, который так и остался бы на бумаге.
Дело в том, что положение в российских местах лишения свободы в тот период (так же как в предшествовавшее и последующее время), было чрезвычайно плохим. Известно, что в отношении государственных преступников порой предпринимались такие меры (строгая изоляция, запрет любых разговоров, крайне скудное питание), что они «предпочитали уморить себя голодом»[341]. Однако и в обычных тюрьмах фиксировалось крайне тяжелое положение заключенных. Так, проведя ревизию помещений для колодников, московский генерал-прокурор Вяземский в отчете писал, что «казармы ветхи и на них крыша так худа, дабы людей не придавило; в некоторых казармах превеликая теснота». Он отмечал также, что колодники претерпевают «крайний недостаток в пище»[342]. Схожие оценки давал российским тюрьмам и Д. Говард[343]. В начале XIX в. тульский губернатор сообщал в столицу о том, что ввиду крайнего запущения тюремного хозяйства арестанты испытывают постоянные лишения, а тюремные здания «годны лишь на дрова» и что их «надо строить заново»[344].
Добавим еще, что и Екатерине II, как и Елизавете, приходилось издавать специальные указы, запрещающие выводить «тюремных сидельцев» из тюрем и просить подаяние; такая практика существовала в связи именно с тем, что состояние тюрем было «до невозможности плохим», и тюремным работникам ничего не оставалось, как использовать пожертвования населения для пропитания арестантов. И это несмотря на то, что еще в 1662 г. государство официально признало за собой обязанность продовольственного снабжения содержащихся в тюрьмах[345].
При таких обстоятельствах положения проекта Устава о тюрьмах были заведомо невыполнимы, поскольку предполагали строительство большого числа тюрем и соответствующего их оборудования, а также расходы на содержание персонала. На все это требовались огромные финансовые затраты, между тем как в России конца XVIII в. экономическое положение было довольно сложным[346]. Кроме того, отсутствовал и необходимый государственный аппарат, который стал бы реализовывать тюремные преобразования. О неготовности государства к тюремной реформе свидетельствовал и негативный опыт недавнего прошлого, когда так и не было выполнено решение о создании в каждом губернском городе домов «для преступников обоего пола» (так называемых смирительных домов), которые предусматривались Учреждениями для управления губерниями, принятыми в 1775 г.[347] Наконец, надо помнить о том, что, несмотря на все предпринимаемые усилия, Екатерине II, как и ее предшественникам на императорском троне, так и не удалось создать нового Уложения, которое по логике вещей должно было приниматься раньше Устава о тюрьмах.
Таким образом, в России второй половины XVIII в. сложилось положение, когда, с одной стороны, появились первые научно обоснованные идеи о целях наказания в виде лишения свободы, его содержании, порядке и условиях исполнения, которые соответствовали передовым взглядам того времени в этой сфере; а с другой стороны, на практике, фактически, система мест лишения свободы развивалась сама по себе, без учета новых идей, исходя из сугубо прагматических целей – обеспечить изоляцию преступников и их содержание (пропитание) в тюрьмах. Как не без оснований считает В. Б. Романовская, «нормативные акты, касающиеся исполнения наказания, носили случайный характер и не были общеобязательными, что приводило… к бесконтрольности тюремной администрации»[348].
Задача исправления арестантов еще не обрела какой-либо социальной и материальной опоры. Правовое регулирование назначения и исполнения лишения свободы осуществлялось бессистемно, преимущественно на основе указов, издаваемых по отдельным вопросам уголовной политики и тюремной деятельности. Пенитенциарные функции выполнялись различными государственными органами. Какой-либо программы тюремного устройства в России не существовало. Формально не отмененные Соборное уложение 1649 г. и Артикул воинский 1715 г. в отношении наказания в виде тюремного заключения, и особенно в части его исполнения, содержали нормы слишком общего характера, к тому же давно переставшие соответствовать сложившемуся положению в государственном развитии России. Продолжала действовать ссылка на каторжные работы, которая, более того, применялась еще интенсивнее; однако даже в «Наказе» и проекте Устава о тюрьмах этот вид лишения свободы вниманием обойден, что объясняется, на наш взгляд, большим увлечением Екатерины II западноевропейскими пенитенциарными идеями, которые касались в основном лишь тюремного заключения.
