Читаем без скачивания Свет в океане - М. Стедман

Вы уж простите, что я написала не сразу, но через неделю после Вашего мальчика мой Фред тоже скончался, и было много всяких хлопот.

С наилучшими пожеланиями и молитвами,

Виолетта тогда еще подумала, что Хью наверняка видел тюльпаны только на картинках, и мысль, что он мог потрогать цветок, приносила ей странное утешение. Интересно, есть ли у тюльпанов запах.

Она помнила, с каким печальным и даже виноватым видом почтальон вручил ей две недели спустя сверток на имя Билла, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный бечевкой. Виолетта была в таком подавленном состоянии, что даже не обратила внимания на надпись — в этом не было никакой необходимости. Сколько женщин получали такие посылки со скудным содержимым, составлявшим всю жизнь их сыновей!

В сопроводительном письме из Мельбурна говорилось:

Дорогой сэр!

Переправляю Вам заказной бандеролью личные вещи покойного Грейсмарка, рядового 28-го батальона, личный номер 4497, полученные согласно описи.

Буду признателен, если Вы подтвердите получение своей подписью на прилагаемой квитанции.

Искренне Ваш,

майор Дж. М. Джонсон,

дежурный офицер архивного управления.

На отдельном бланке с адресом «110, Грейхаунд-роуд, Фулхэм, Лондон» была опись прилагаемых вещей. Виолетта машинально скользнула по ней глазами и удивилась. Там значились: «зеркальце для бритья, ремень, три пенса, наручные часы с кожаным ремешком, губная гармоника». Как странно, что в личных вещах Хью оказалась губная гармоника Элфи. Потом еще раз перечитала опись, бланки, письмо и надпись на бандероли, но уже более внимательно. А.Г. Грейсмарк, а не Х.А. Грейсмарк. Альфред Генри, а не Хью Альберт! Она рванулась к мужу с криком:

— Билл! Боже, Билл! Тут какая-то чудовищная ошибка!

В результате Грейсмарки стали наводить справки и, засыпав запросами военное ведомство, выяснили, что Элфи погиб через день после Хью, едва прибыв во Францию. Братья были зачислены в один и тот же полк и гордились тем, что их личные номера отличались всего на единицу. Связист, лично видевший, как Хью отправили на носилках в госпиталь, не стал сообщать, что А.Г. Грейсмарк пал смертью храбрых на поле боя, решив, что по ошибке в донесении вместо Х.А. Грейсмарка был указан А.Г. Грейсмарк. Вот почему Виолетта, получив посылку, означавшую смерть своего второго сына, не поверила этому и решила, что в неразберихе военных действий наверняка все перепутали.

Во время предыдущего приезда Изабель отчетливо вспомнила то жуткое отчаяние, которым заполнился их дом после смерти братьев и каким ударом эта потеря оказалась для матери. Четырнадцатилетняя Изабель пыталась найти в словарях слово, которым описывают горе родителей, потерявших детей. Ей было известно, что жену, у которой умирает муж, называют особым словом «вдова», и точно так же мужа в случае потери жены называют «вдовцом». Но для родителей, переживших детей, никакого особого слова не существовало. Они продолжали оставаться родителями, даже если их сына или дочери больше не было в живых. Просто удивительно! А она сама? Оставалась ли она по-прежнему сестрой, если ее любимые братья погибли?

Как будто снаряд, выпущенный где-то на фронте в далекой Франции, разорвался у них в доме и оставил зияющую воронку, которую никогда не удастся засыпать землей. Виолетта проводила целые дни в комнатах сыновей, наводя там порядок и начищая серебряные рамки с их фотографиями. Билл замкнулся в себе и стал нелюдимым. О чем бы Изабель его ни спросила, он или не отвечал, или просто выходил из комнаты. И тогда Изабель дала себе обещание никогда не доставлять родителям неприятностей или огорчений. Она была их «утешительным призом» — единственным, что у них осталось в жизни после гибели братьев.

А теперь слезы умиления на глазах родителей лишний раз подтвердили Изабель правильность решения оставить у себя Люси. Этот ребенок нес с собой исцеление, наполняя смыслом не только их с Томом жизни, но и двух других людей, уже потерявших всякую надежду его обрести.

За рождественским ужином Билл Грейсмарк произнес молитву и сдавленным голосом от переполнявших его чувств поблагодарил Господа за ниспосланный им всем дар в лице Люси. А позже на кухне Виолетта сказала Тому по секрету, что, узнав о рождении Люси, ее муж буквально преобразился.

— Это настоящее чудо! Как будто в него вдохнули новую жизнь!

Она посмотрела в окно и остановила взгляд на кусте роз.

— Для Билла гибель Хью явилась страшным ударом, а сообщение о смерти Элфи его окончательно добило. Он долго отказывался в это верить. Такого просто не может быть! Он долгие месяцы переписывался с самыми разными инстанциями, пытаясь доказать, что это какая-то ошибка. Я даже гордилась им, видя, как он отказывается смириться и не опускает руки. Но вокруг было немало семей, которые получали больше, чем одну похоронку. Я знала, что это правда. Однако со временем его убежденность в ошибке начала угасать и он впал в глубочайшую депрессию. Однако сейчас, — она подняла глаза и улыбнулась, будто до сих пор изумляясь случившемуся, — он снова стал прежним, и все это благодаря Люси. Я уверена, что для него ваша дочурка значит ничуть не меньше, чем для тебя. Она вернула его к жизни. — Виолетта потянулась к Тому и поцеловала его в щеку. — Спасибо!

Пока женщины мыли посуду после ужина, Том устроился на травке в саду, а Люси, только начавшая ходить и еще неуверенно державшаяся на ногах, кружила вокруг него и время от времени утыкалась ему в щеку и целовала.

— Вот спасибо! Только смотри не съешь меня! — приговаривал Том с улыбкой, а она вопросительно заглядывала ему в глаза, чтобы он еще раз прижал ее к себе и пощекотал.

— А-а! Настоящий отец! — послышался сзади голос, и Том, обернувшись, увидел приближавшегося тестя. — Я решил посмотреть, не нужна ли вам помощь. Ви всегда утверждала, что у меня есть дар находить общий язык с нашими детишками. — При последних словах по его лицу пробежала тень, но он быстро оправился и протянул руки: — Ну, подойди к дедушке! И подергай его за усы! Ах ты, моя маленькая принцесса!

Люси, качаясь, сделала несколько неуверенных шагов навстречу и вытянула руки.

— Вот так! — произнес Билл, подхватывая ее. Люси вытянула из жилетного кармана часы.

— Хочешь посмотреть время? Опять? — засмеялся он и открыл крышку, показывая ей циферблат. Она тут же ее закрыла и требовательно протянула Биллу, чтобы он снова открыл.

— Знаешь, Виолетта очень переживает, — произнес Билл, обращаясь к Тому, который поднялся и стряхнул с брюк налипшие травинки.

— А что такое?

— Она очень скучает по Изабель, а теперь еще добавится и эта малышка… — Он помолчал. — Разве ты не можешь найти работу в нашем городе?.. У тебя же, в конце концов, есть университетский диплом…

Том помялся, переступая с ноги на ногу.

— Да, я знаю поговорку, что смотритель маяка — это диагноз.

— Есть такое, — подтвердил Том.

— И это соответствует действительности?

— В какой-то степени.

— Но ты мог бы оставить эту работу? Если бы захотел?

Том ответил не сразу.

— Билл, при желании мужчина может оставить даже жену, только хорошего в этом ничего нет.

Тесть не сводил с него глаз.

— Вряд ли будет честным пройти подготовку, набраться опыта, а потом развернуться и уйти. И потом, к этому привыкаешь. — Том посмотрел на небо, подбирая слова. — Там мой мир. И Изабель нравится на маяке.

Люси протянула к Тому руки, и он привычным движением отправил ее к себе на бедро.

— Береги моих девочек! Больше я ни о чем не прошу.

— Обязательно! Обещаю!

В Партагезе самым важным событием в День рождественских подарков [11] была Церковная ярмарка — праздник, на который съезжались не только горожане, но и фермеры со всей округи. Этот день с давних пор был выбран для благотворительных акций кем-то явно с коммерческой жилкой: люди не могли уклониться от участия под предлогом занятости, да и само Рождество вынуждало их проявить щедрость.

Помимо продажи выпечки, конфет и банок с вареньем, которые время от времени взрывались под лучами палящего солнца, в этот день устраивались различные состязания, среди которых особое место занимали забеги с яйцом на ложке, «бег на трех ногах» [12] и бег в мешках. По-прежнему пользовалось популярностью сшибание кокосовых орехов, а вот тиры после войны исчезли: вернувшиеся с фронта солдаты стреляли слишком хорошо — и владельцы тиров прогорали.

Праздничные мероприятия устраивались для всех, и семьи проводили там целый день, поскольку увиливать считалось неприличным. За шесть пенсов можно было купить порцию пирожков или сосисок, которые жарились на решетке прямо на месте.