Читаем без скачивания Смерть в пяти коробках - Джон Карр

— Во-первых, не болтайте лишнего, молодой человек. Возможно, ваш приятель полицейский все еще караулит снаружи. Но вы не свистнете ему, юноша. А если свистнете, я пущу в вас нулю. Никакого грохота не будет — у меня пневматический пистолет. Хочу продемонстрировать вам, что я не бросаю слов на ветер. Это послужит вам хорошим уроком.

Казалось, Фергюсон почти не пошевелил рукой. Сандерс услышал всего лишь щелканье курка и глухой шлепок, словно ребенок выстрелил из духового ружья. Он ощутил острую боль, как будто кто-то ударил его в левое предплечье, повыше локтя. И больше ничего. Только в голове зашумело.

Сандерс не сводил взгляда с лица Фергюсона, которое исказила гримаса. Сандерс опустил голову и увидел на рукаве дырку, из которой торчала подкладка. Руке стало жарко, потом мокро. Прошло несколько секунд после выстрела, и руку стало жечь огнем. Сандерс почувствовал, как у него закружилась голова.

Но даже тогда он не осознал, что в него попала нуля. Просто ему стало нехорошо.

— На ручке кресла позади вас газета, — заявил Фергюсон. — Нет, не опускайте свет, дотянитесь левой рукой. Возьмите газету и подстелите ее под себя. Встаньте на нее! Я не хочу, чтобы вы закапали ковер. Делайте, как я вам велел!

Теперь вся рука горела; Сандерсу показалось, что она раздувается. Он с трудом пошевелил ею. И вдруг оказалось, что он стоит на газете.

— Вы все поняли? — спросил Фергюсон. — Или хотите, чтобы я проучил и вашу спутницу?

— Нет, — ответил Сандерс. — Если уж вам так нужно стрелять в кого-то, стреляйте в меня.

— Отлично, — хмыкнул Фергюсон и снова выстрелил.

На сей раз Сандерс не почувствовал, куда попала пуля и попала ли она вообще, — ему стало все равно. Примириться он не мог только с одним: оскорбительным, злобным спокойствием, с каким разглагольствовал Фергюсон, и змеиными плавными движениями его указательного пальца.

— Придется вам усвоить, — продолжал между тем тот, — что в нашем мире кое-что серьезно. Я ведь вас предупреждал. Но нет! Вы и так все знаете! Вы и эта молодая особа не наигрались в детстве. Решили, будто вы умнее всех. Ну хорошо, теперь расплачивайтесь! Делайте в точности то, что я вам приказываю. Передайте мне пузырек с фосфором. Возьмите газету в правую руку и подложите ее под левое плечо. Да, немножко больно, но я ведь мог целить в такое место, где было бы гораздо больнее! Если хоть капля крови упадет на ковер, вам несдобровать. А теперь оба — ко мне!

Фергюсон вполне мог бы быть школьным учителем, который сухо распекает десятилетнего ученика, доведшего его до ручки. Именно тон Фергюсона внушил Сандерсу дикую, головокружительную ярость. Но поделать он ничего не мог — они угодили в безвыходное положение.

Марша побледнела, однако тихо подошла, куда было велено. В конце комнаты находилась дверь, которую Фергюсон приказал Сандерсу открыть. Они прошли коридором и очутились в комнатке, где, судя по всему, и обитал Фергюсон.

На столе у камина горела лампа, накрытая газетой. Окна закрывали плотные жалюзи, дополненные толстыми красными шторами, через которые не пробивался ни один лучик света. Иол в комнате был каменный, в одном углу стояли кадки и каток для глаженья; здесь царил застарелый запах прачечной. Стул с сиденьем из конского волоса был пододвинут к яркому огню. На столе стояли стакан с горячим молоком, тарелка с холодным мясом, белым хлебом и уксусница. Фергюсон уселся на стул. Сандерс заметил, что на нем домашние тапочки, а из нагрудного кармана торчит авторучка.

— Садитесь туда, — приказал он, — и держитесь подальше от ковра!

— Когда вас повесят, — заявила Марша, — я на радостях спляшу перед тюрьмой!

Сандерсу показалось, что она вот-вот расплачется. Фергюсон оглядел ее совсем не враждебно.

— Закройте рот, ясно? — велел он. — С вами мне говорить не о чем. Сваляли дурака, и получите то, что вам причитается. — Он перевел взгляд на Сандерса. — А вот вам мне есть что сказать.

Предплечье у Сандерса горело от боли, голова раскалывалась, но он старался бодро держаться. Не выпуская из левой руки пистолета, Фергюсон отпил молока.

— Вот, возьмите! — Фергюсон бросил Сандерсу салфетку. — Обмотайте руку! Переверните кадку. Я не хочу, чтобы вы свалились в обморок прямо на меня. Вы и так еле на ногах стоите, мистер Переросток! Значит, вам известно, кто я и что я, верно?

— Да.

— Итак, кто я и что я?

Сандерс успокоился.

— Вас зовут Питер Фергюсон; у Хея набралось против вас достаточно улик, чтобы вас вздернули на виселицу. Вы домушник, но уже почти не работаете по специальности. Возможно, я и не наигрался в детстве, но я врач, и вот что я вам скажу: вы не такой старый, каким хотите казаться. Вам около сорока пяти. — Он пошатнулся, но устоял на ногах. — Ваш почтенный вид часть вашего образа. Большинство людей считает, будто взломщиками могут быть только молодые громилы. Наткнувшись на вас в конторе, которую вы грабите, свидетели увидят пожилого человека в очках и нарукавниках, без пиджака, с ручкой за ухом. Вот один из лучших в мире маскарадных костюмов!

Фергюсон ничего не ответил, он пил молоко.

— И в вас никто не заподозрит домушника, — продолжал Сандерс ровным голосом, — потому что никто не знает, насколько вы проворны. Но достаточно взглянуть на вашу походку, чтобы понять… Вот как вы вчера ночью выбрались из здания. Старший инспектор сказал, сзади есть водосточный желоб, но он слишком далеко от любого окна, чтобы нормальный человек мог до него дотянуться. Конечно, он по-своему прав. Но домушник проделывает такие фокусы без труда.

Фергюсон скосил глаза. Лицо же его оставалось по-прежнему невозмутимым. Испачканный чернилами палец поглаживал стакан.

— Вы меня удивили, — признался он. — Оказались умнее, чем я ожидал. Полиция в курсе?

— Разумеется. Мастерс и сэр Генри Мерривейл раскусили вас еще днем, когда поняли, что вы и миссис Синклер связаны друг с другом, а негашеная известь и фосфор на самом деле ваши. И потом, вы сглупили — забыли перед уходом очки. Значит, вы вовсе не так стары и хрупки, каким хотели казаться. Если бы вы действительно нуждались в очках, если бы привыкли носить их, вы скорее забыли бы штаны, чем очки! Более того, вы сглупили еще больше — не стерли со стекол отпечатки пальцев! Если они, как я подозреваю, есть в картотеке Скотленд-Ярда, то сейчас о вас уже все известно.

Сандерс говорил не спеша, осторожно приводя довод за доводом, хотя голова у него кружилась. Цвета вдруг стали более яркими, звуки — более громкими. Он отчетливо видел, как маслянисто блестит стальной ствол пистолета; дуло смотрело прямо на него. В нос снова ударил запах стирки, от которого он никак не мог отделаться.

Видимо, его слова задели Фергюсона за живое.

— Молодой человек, полиция меня не знает. А что вы там плели о моей связи с миссис Синклер?

Молчание.

— Отвечайте, когда вам задают вопрос! Я, кажется, ясно дал понять, что слов на ветер не бросаю!

— Нет, — отозвался Сандерс. — До сих пор все сходило вам с рук. Я знаю, что нахожусь в полной вашей власти и сил у меня немного. Вы уже выстрелили в меня дважды, хотя мне даже не очень больно. Но с какой стати мне вас бояться? Вы неприятный тип, и мне не нравятся ваши манеры. Интересно, что вы намерены делать после того, как наиграетесь в Вильгельма Телля?

Вместо ответа, Фергюсон снова поднял пистолет.

Когда за дверью, в коридоре, послышались шаги, глаза его сверкнули. Он чуть сместился, чтобы держать под прицелом дверь. Тяжело дыша, в комнату ввалился сэр Генри Мерривейл. На голове его был все тот же древний цилиндр.

— Вечер добрый, сынок, — произнес он. — Пожалуй, с тебя хватит.

Ответом ему было молчание. Фергюсон шевельнул рукой.

— Встаньте рядом с ним! — приказал он.

Г. М. послушался. Поместившись между Маршей и Сандерсом, он выдвинул себе табурет и, сопя, опустился на него. Цилиндр сместился на затылок; уголки рта опустились, как будто на завтрак ему подали тухлое яйцо. Пальто у него было распахнуто, оттуда торчал массивный живот, препоясанный золотой цепочкой от часов. Смерив Сандерса озабоченным взглядом, Г. М. поерзал на табурете и потер друг о друга большие пальцы. Все это молча. Сцена казалась еще более зловещей именно из-за того, что Г. М. ничего не говорил.

— Ах да! — оживился Фергюсон, словно вспомнив что-то. — Я знаю, кто вы. Вы знаменитый комик из Уайтхолла, над которым все потешаются. У вас тоже сложилось впечатление, будто я просто болтаю? Полагаю, это вы носились сегодня по саду?

Г. М. кивнул, с интересом разглядывая Фергюсона:

— Верно, сынок. Понимаешь, я решил, что не помешает на всякий случай иметь под рукой полицейского — я ведь подозревал, что в доме прячешься ты. Поверь мне, если бы эти два молодых идиота послушались и встретили меня на заднем дворе, шума было бы поменьше. Ты храбрый малый, настоящий смельчак. Я тобой просто восхищаюсь.