Читаем без скачивания Жизнь и приключения чудака - Владимир Железников

- А когда она наладится? - не отставал я и ехидно, на манер Кольки-графолога, добавил: - Вы ведь знаете все наперед.

- Месяца через два, - сказала Надежда Васильевна.

- Через два? - переспросил я. - А по-моему, гораздо раньше, если им никто не будет мешать.

- Вот как, - сказала Надежда Васильевна, точно хотела спросить: "Что с тобой случилось, друг мой?"

Она так грустно и странно посмотрела на меня, словно открыла во мне что-то неприятное.

Я потом часто вспоминал ее взгляд.

Какой-то прохожий толкнул ее, зацепившись за виолончель. Она резко сняла ее, оторвала ремнем пуговицу у пальто, не обратив на это никакого внимания. Ее длинные волосы, торопливо завернутые в пучок - вероятно, она спешила на свидание к дяди Шуре и не успела аккуратно причесаться, - от резких жестов рассыпались и упали ей на лицо. Отбросив их, она, не глядя на меня, покинула поле боя.

Она убегала от меня в который раз, на ходу занимаясь своим любимым делом: перебрасывая виолончель из одной руки в другую.

Тут ко мне подошел Колька-графолог и одобрительно хмыкнул.

- По-моему, я ее победил, - неуверенно сказал я.

- Ну конечно, - поддержал Колька. - Видел, как она рванула!

- Может, я слишком сурово? - спросил я.

- Ситуация требовала решительных поступков, - сказал Колька.

- Все же ее жалко, - признался я.

- Ты выполнил свой долг, - сказал Колька.

Его маленькое подвижное лицо приобрело окаменелость: он явно презирал меня за нерешительность.

Необдуманная лихость овладела мной, и я, чтобы не отставать от Кольки-графолога, сказал:

- Мавр сделал свое дело, мавр может уйти!

- Тоже тетя Оля? - догадался Колька. - Это надо запомнить.

Я кивнул: она, моя учительница. Правда, тетя Оля всегда произносила эти слова горьким, недовольным голосом и они ей служили присказкой к какому-нибудь высказыванию, вроде: "Нет ничего горше самовлюбленной юности. Все-то они знают, все-то понимают, во все лезут, все решают и поэтому бьют очень сильно". Я же, как видите, ограничился только первой ее фразой.

- Даже пуговицу не успела поднять, - хихикнул я.

Но тут мне почему-то стало стыдно: собственно, над чем я так усердно хихикал? Я наклонился, поднял пуговицу и опустил в карман.

Наша жизнь потихоньку, не без моего участия, налаживалась. Я старался и, казалось, действовал успешно. Только вчера, например, я отвел дядю Шуру и Наташку в зоопарк. Они ведь не были там с тех пор, как у них в доме появилась Надежда Васильевна. И все это я сделал ловко и тонко, никто из них даже не догадался, что их случайная встреча была мною подготовлена. Я крепко усвоил слова тети Оли: "Если хочешь сделать что-нибудь кому-нибудь приятное, делай это незаметно, без усилий, невзначай".

Тетя Оля сама тоже любила поступать "невзначай". Бывало, придет к нам, а в сумке у нее при этом с десяток пирожных. Или билеты в кино. Она выбрасывала их в последнюю минуту, когда уже уходила.

И я тоже, действуя ее методом, привел Наташку невзначай к больнице дяди Шуры.

- Смотри, куда мы попали, - сказал я.

- Папина больница, - удивилась Наташка.

- Может, зайдем? - предложил я. - Сделаем ему приятное.

И мы зашли и дождались его, и все было просто замечательно, потому что мы попали в зоопарк, как когда-то. Правда, в зоопарке нам не очень понравилось: всех зверей из летних вольеров перевели в зимние помещения, и звери были не такие веселые. Конечно, без солнца и неба.

...Как-то я сидел дома, и вдруг до меня долетела откуда-то музыка. Я прижался ухом к стене. Не было никакого сомнения: в квартире у дяди Шуры играла виолончель.

Значит, все же вернулась Надежда Васильевна?! Вернулась, несмотря на мою просьбу. Теперь Наташка наверняка что-нибудь выкинет. Сбежит в цирк или уйдет к цыганам...

Дверь мне открыл сам дядя Шура, и звуки виолончели обрушились на меня.

- А, это ты, мыслитель! - равнодушно произнес дядя Шура, хотя вид у него был явно возбужденный.

И "мыслителем" он меня почему-то обругал, и в комнату не приглашал. Неужто она наябедничала? Ну что ж, ничего не поделаешь, оказался лишним, хотя почему-то было чертовски обидно. Всегда обидно, когда тебя не понимают.

- Скажите Наташке, пусть зайдет ко мне.

Я человек гордый и никогда никому навязываться не собирался.

- А ты не зайдешь? - спросил дядя Шура. Он обнял меня за плечи: - Всем мыслителям трудно живется. Они вечно размышляют, размышляют... А по мне, надо жить проще и естественней. Если что-то непонятно, возьми и скажи. - Он остановился: - Послушай. Как играет!.. А ты думаешь, я не прав?

- Словами всего не выскажешь, - сказал я. - Я вам не помешаю? - Я боялся встречи с Надеждой Васильевной.

- Не помешаешь, - резко сказал дядя Шура и первый вошел в комнату.

Я остановился на пороге и огляделся.

Никакой Надежды Васильевны в комнате не было, но около дивана стоял магнитофон. Его динамики были включены на полную силу. И более того: я почему-то впервые заметил, что комната дяди Шуры приняла прежний вид, какой она была еще до Надежды Васильевны.

Дядя Шура с размаху плюхнулся на диван.

- Что-то вы мне не нравитесь, - сказал я, стараясь перекричать магнитофон.

- Я сам себе не нравлюсь, - ответил дядя Шура.

- Что-нибудь случилось? - спросил я.

- Ничего, - ответил дядя Шура. - Или, точнее, случилось все, что могло случиться.

В это время появилась из своей комнаты ее светлость Наталья Александровна, наклонилась к магнитофону и убрала звук.

Дядя Шура протянул руку к магнитофону и снова усилил звук. Он устало закрыл глаза.

Наташка обиженно повернулась и ушла.

Да, подумал я, в этом доме явно не хватает тети Оли с ее нежностью и добротой и неожиданными точными словами, против которых нечего возразить. А у меня пока, хотя я и старательный ее ученик, толком ничего не получается.

Я подумал, что, может быть, Наташка и я далеко не во всем правы.

Теперь, когда вся эта история канула в лету, я часто вспоминаю ее, но никак не могу понять, как я мог совершить столько необдуманных, неблагородных поступков. Честно, меня до сих пор это пугает. А вдруг со мной случится снова что-нибудь в этом роде? Или еще похуже.

Ведь назвал я благородного Петьку, хозяина Рэды, вором!

Я его встретил совершенно неожиданно в школьном коридоре. Искал-искал, бегал-бегал, а нашел у себя под носом.

Когда я его увидел, то не сразу понял, что это он. Прошел несколько шагов вперед и оглянулся.

И он оглянулся, и наши глаза встретились. А в следующий момент мы одновременно перешли на стремительный бег по школьным коридорам, лестницам, закоулкам, сбивая на ходу встречных ребят. И когда я его схватил, то некоторое время не мог произнести ни слова, так задохнулся от быстрого бега. Он оказался вертким и сильным.

- Теперь ты, - сказал я, отдышавшись, - от меня не убежишь.

- А я, - сказал он нагло, - и не собираюсь.

- "Не собираюсь"! - передразнил я его.

- Не собираюсь, - повторил Петька.

- Может быть, скажешь, что ты от меня и не убегал?

- Убегал.

- Почему? - спросил я, угрожающе сжимая Петькино плечо.

- Потому что ты за мной гонялся, - ответил он.

- Ну вот, а теперь я тебя поймал, - сказал я тоном победителя. - Когда отдашь собаку?

- Никогда! - ответил Петька.

- Никогда?! - возмутился я и сильно тряхнул Петьку.

- Это моя собака, - упрямо сказал он.

- А ну, пошли в класс! - Я почти волоком протащил его по коридору. Там ты у меня попляшешь... на виду у всех.

Так мы пришли в его класс, где и произошел этот ужасный случай, о котором я никак не могу забыть.

Значит, втащил я его в класс и громовым голосом, полным упоенного самодовольства, крикнул:

- Ребята, - и толкнул вперед Петьку, - он украл нашу собаку!

Поднялся, конечно, невообразимый шум, потому что никто из них еще никогда в жизни живого вора не видел!

- Где вор, кто вор?! - понеслось со всех сторон. - Петька?!

А Петька, не обращая внимания на все эти шумы и крики, подошел к своей парте, достал из портфеля аккуратно сложенный лист и протянул мне.

Я развернул лист и прочел: "Паспорт собаки по кличке "Рэда". Хозяин П.Я.Смирнов. Породы чау-чау".

Пока я это читал и передо мной вырисовывалась действительная картина событий, нас окружили плотным кольцом Петькины одноклассники, стараясь заглянуть в бумагу.

- А кто же это П.Я.Смирнов? - спросил я.

- Это я, - ответил Петька. - Петр Яковлевич Смирнов.

- Точно! - крикнул кто-то из ребят. - Это он!

- А может, ты переименовал Малыша в Рэду, - противно не сдавался я, чтобы замести следы.

- Чудак, - без всякой злости сказал Петька. - Малыш - мальчик, а Рэда ведь девочка!

И тогда все стали почему-то хохотать, а я повернулся, чтобы скрыться.

- А кто будет извиняться за оскорбление? - настиг меня мальчишеский голос.

- Извини, если можешь, - сказал я и исчез, не оглядываясь.

Народ теперь пошел! Спуска не даст!

Петьку я познакомил с Наташкой, он теперь ее лучший друг. И дядя Шура проникся к нему таким расположением, что научил своим фокусам. А Надежда Васильевна вошла с ним в тайный сговор. Оказывается, они ждут от Рэды потомства, но тщательно это скрывают, чтобы сделать Наташке сюрприз. И тетя Оля сразу распознала в нем благородного человека.