Читаем без скачивания Полезное с прекрасным - Андреа Грилль

Осталось решить две проблемы: первая — это вонь, источником которой является мусанг, вторая — спальное место Финценса. В гостиной теперь просто не повернуться, друзья уже не обедают здесь за столом — привыкли перекусывать на скорую руку в кухне. Все бы ничего, если бы от этого не возрастало внутреннее беспокойство Фиата. После водворения кошки жизнь в квартире стала нервозной. Все время надо смотреть, чтобы не осталась открытой дверь в «кошачью», как они именуют теперь бывшую спальню Финценса. Прежде всего, дверь надо закрывать из-за вони, но также из опасения, что зверек удерет и набедокурит. Его первая и последняя экскурсия по квартире увенчалась тем, что был вдрызг изорван любимый пуловер Фиата. В кошачьей приходится то и дело подтирать пол, иначе на паркете останутся неистребимые следы. А следы оставлять нельзя — квартира-то съемная. И вечная вонь. Пряный запах джунглей, как ее называет Финценс, просачивается в каждую щелочку.

— Нам надо что-то придумать. Эта вонь невыносима. Я больше не могу, — говорит Фиат каждый раз, когда они приходят домой после дегустаций.

И каждый раз Финценс отвечает:

— Не делай из мухи слона.

— Я не делаю из мухи слона, наоборот. Ты-то целыми днями расхаживаешь по собору, в благоухании ладана! Вечером немножко потерпеть эту вонь — для тебя пустяки. У тебя вообще слабо развито обоняние. В отличие от меня. А я весь день тут. Да, признаю: через час-другой к запаху привыкаешь. Но я знаю, что в квартире воняет и сам я провонял, и от меня воняет, когда я выхожу в город. Я замечаю, как люди на меня поглядывают. Как на деревенщину, скотника, которому наплевать на окружающих. Как на вонючку! А приду домой — тошнит. Надеваю чистую одежду, из шкафа, так даже она воняет! Это истинная правда, Финценс, и ты это знаешь. Но ты не хочешь ничего знать, так как у нас нет выбора. Погоди, вот учуют запах соседи, и нас выгонят из квартиры, вместе с этой чертовой кошкой и гнилыми фруктами.

— Фрукты не должны гнить. У нас есть холодильник.

— В холодильнике они тоже гниют. С меня хватит, я сыт по горло нашим проектом. — Куда подевался энтузиазм, охвативший Фиата при первом успехе их кофейного производства?

Финценс с неколебимым оптимизмом (не иначе, в собор давно не приносили горластого ребятенка) старается его успокоить:

— Что-нибудь придумаем. Построим вольер, чтобы запах не распространялся. Такой, который можно будет чистить не ежедневно, а например через день. Мы сможем видеть зверюгу, но она из вольера не выберется.

— Стеклянную клетку?

— Именно! Гостиную разгородим: половина кошке, половина нам. Я снова буду спать в своей комнате. И ты перестанешь так мучиться из-за шума, ведь кошка будет уже не прямо за стеной. Будешь спать спокойно, вот увидишь. А насчет вони, тут надо придумать что-нибудь еще. Можно натереть ей эти железы под хвостом чем-нибудь ароматическим, с сильным, приятным запахом. Ну нет, мы не сдадимся! Мы не позволим поработить себя какой-то пятнистой кошке!

— Чем же ты натрешь паршивку?

— Зубной пастой. Пахнет сильно, а для здоровья паста не опасна.

— Думаешь?

— А чем может повредить зубная паста? Мы же чистим ею зубы два раза в сутки!

19. Abeokutoe

Выращивается в Кот-дʼИвуаре. По своим качествам сравним с сортом арабика.

Странно всё как-то с решениями, которые мы принимаем. Поначалу все тянется и тянется, и не знаешь, как быть. А потом вдруг все становится ясно, и решение созрело.

Фиат уже несколько раз проезжал на трамвае тот перекресток и смотрел на женщину, которая всегда стоит там и протягивает водителям свой картонный плакатик. Прямо на проезжей части, где полно машин, как будто там ее место, и сама она вроде украшения, цветочной клумбы, при виде которой невольно сбрасываешь скорость. Всякий раз Фиату кажется, что она о чем-то взволнованно говорит водителям. Она и в самом деле вроде постоянного объекта на перекрестке, похоже, все тут ее знают. Чем дольше Фиат за ней наблюдает, тем тверже его уверенность: женщина попрошайничает. Она протягивает руку, поднимает, опускает. Талант у нее есть: водители, к которым она подходит, не злятся, — многие улыбаются.

Один из них особенно запомнился Фиату. Машина у него шикарная, — шикарная старая рухлядь. Эта развалина выезжает на перекресток аккурат в тот десятиминутный интервал, когда трамвай, в котором сидит Фиат, ждет на остановке. Еще не затормозив, водитель опускает боковое стекло. Ему позарез надо быть у перекрестка, когда загорается красный, — чтобы она, крестовая дама, подошла к его машине. Крестовая — потому что перекресток, крест, крести… Куда ни кинь, всюду карты. С того апрельского дня, как он перебрался жить к Финценсу, любая игра для Фиата — табу. Пасьянс и то разложить нельзя. Финценс ярый враг игры в карты, даже такой, в которой играешь сам с собой. И Фиат играет тайком, в полном одиночестве, а колоду прячет под подушкой.

Машину парня, пристрастившегося ставить на красное въехав на перекресток, Фиат со своего наблюдательного пункта в трамвае видит лишь в течение нескольких минут, но все-таки он углядел, что с этим водилой Крестовая дама держится как-то по-приятельски. С прочими «клиентами» она соблюдает дистанцию — кажется Фиату, хотя его самого и этих двоих разделяет изрядное расстояние.

Какой смысл здесь стоять? Сколько, интересно, удается ей заработать? Лицо у нее всегда спокойное, даже веселое. Ей как будто по душе то, чем приходится заниматься. Фиат еще ни разу не выходил из трамвая на этом перекрестке. Сидит, точно пришитый к сиденью, однако представляет, будто бы это он — водитель шикарной антикварной тачки и с ним эта женщина приветливей, чем с остальными. Фиат снова и снова вспоминает тот предутренний час, когда впервые ее увидел. И чем больше вспоминает, перебирая в памяти каждое мгновение, тем больше та первая ночная встреча волнует и радует его. И надо же было, чтобы именно той ночью ему пришлось тащить в сумке похищенного зверька! Из такси Фиата и прежде частенько высаживали, но тогда-то при нем не было никаких зверей, и встреч никаких тоже не случалось.

Наконец, он придумал — вытащить из подвала велосипед Финценса и на двух колесах рвануть навстречу неизвестности. Велосипед гоночный, стоит в дальнем углу, где зимуют колеса и комнатные растения. Финценс показал ему велосипед, желая произвести впечатление, он, дескать, не чужд спорта. Это лишь предположение Фиата, потому что его друг ни разу за все эти месяцы не катался на велосипеде.

Заглянув в кошачью и удостоверившись, что ее обитатель спит, Фиат спускается в подвал. Велосипед в полной готовности, шины туго накачаны. Он лихо подкатит к перекрестку и резко затормозит. Шины взвизгнут. «Покатаешься на этом железном осле — потом все тело будет ныть, как больной зуб», — предрек Финценс, когда Фиат вывел велосипед из подвального стойла. Это мы еще посмотрим, — думает Фиат и, низко пригнувшись к рулю, устремляется в полет по улицам. Он успел позабыть, как это здорово — ездить на велосипеде.

На полном ходу он чуть не пролетел перекресток. Тормозит. Где же она? Фиат запыхался, и сердце стучит. От бешеного спринтерского рывка?

— Эй, а мы не знакомы?

Она заметила его первая. Смотрит пристально. Он чувствует, что краснеет.

— По-моему, знакомы. Мы с вами однажды встречались.

— Ночью, верно? Это вас таксист высадил, и вам пришлось выйти из машины, хоть и не хотелось. Вам и вашему другу. — Она стоит, уперев одну руку в бок, другую опустила и помахивает своей картонкой. — Ты не здешний, верно? — спрашивает она и окидывает его внимательным взглядом.

— Это как сказать.

Пауза перед этими словами получилась слишком длинная, надо срочно придумать что-то, приятно удивить ее чем-нибудь. Ему не хочется, чтобы она уходила. На светофоре загорается зеленый, они стоят между потоками проносящихся мимо авто. Зато сейчас она не заговаривает с водителями, которые выглядывают из окон своих машин.

— А ты откуда? — спрашивает Фиат вдруг осипшим голосом; ничего более умного ему не приходит в голову.

— Из Сербии. — Ответ последовал немедленно; Фиату ясно, что она ждет продолжения разговора.

— Я был там. Красивая страна.

— Да, красивая. Потому-то я и уехала. В тамошней красоте сдохнуть можно.

— Давно ты здесь? У тебя почти нет акцента.

— У тебя тоже.

Спасает его светофор — загорается красный.

— Чао! Надо идти работать. Работа не ждет! — Слова эти прозвучали как цитата. Она уходит, взмахнув на прощанье левой рукой, но не обернувшись.

Фиат выруливает на обочину, слезает с велосипеда и прислоняет его к киоску.

Сколько раз он мечтал: вот был бы у него пульт, чтобы переключать светофоры на зеленый свет, когда идешь по улице. Хотя бы такую привилегию предоставили пешеходам. Можно было бы не задерживаться в дороге и время пути вычислить точно, и не приходилось бы мокнуть под дождем или изнывать от жары, дыша выхлопными газами, и пропускать мчащиеся со всех сторон потоки машин, чтобы наконец перейти улицу шириной всего-то метра четыре.