— Это не подходит, — объяснял я продавцам. — Мне не нужна комнатная собачка, мне требуется кровожадный монстр, достаточно свирепый для расправы с полчищами крыс.
После долгих поисков у меня оказался телефон человека, который, по слухам, владел немецкой овчаркой. Он жил в квартире, и бедное животное сидело взаперти целый день. Собаке было семь месяцев отроду. Я поинтересовался, злая ли у него собака.
Голос владельца задрожал в телефоне.
— Конечно нет, мсье, — сказал он уверенно. — У нее прекрасный характер.
— Какая досада, — вздохнул я. — Понимаете, я ищу злобного пса. Чем свирепее, тем лучше.
Хозяин собаки задумался.
— Ну, тогда, — ехидно сказал он, — если вы хотите, чтобы пес был агрессивным, тогда относитесь к нему плохо.
К полудню я добрался до квартиры: этот человек жил в фешенебельном районе под названием Маариф. Привели немецкую овчарку. Она подала мне лапу и дружелюбно лизнула меня в лицо. Затем собака перевернулась на спину и заскулила.
— За неимением лучшего, — решил я, — пожалуй, возьму ее.
Возвратившись домой, я выпустил новую охотницу за крысами в сад. Но крысы были либо уже мертвы, либо умирали, скошенные внезапно каким-то загадочным недугом. Все вокруг напоминало картину кровавого побоища. Умирающие крысы валялись повсюду. Нельзя было пройти и двух метров, чтобы не наступить ногой на одну из них. Ариана смотрела на все это широко открытыми глазами. Крысы уже успели ей понравиться.
Я отвел Хамзу в сторону и расспросил его.
— Я разбросал всего несколько гранул яда, — сказал он.
— Несколько гранул не могли вызвать смерть в таком масштабе, — возразил я. — Сколько яда ты разбросал?
Сторож потер глаза.
— Пять мешков.
В этот момент немецкая овчарка схватила что-то на лужайке. Это оказалась дохлая крыса. Я силой раздвинул собаке челюсти. Хорошо, что она еще не надкусила брюшко грызуна. Я приказал Хамзе подобрать с земли весь яд до гранулы и сжечь мертвых крыс. Иначе сторож выкинул бы их за ограду в бидонвиль, как он всегда поступал с мусором. Сделай он так, все собаки в трущобах погибли бы.
Хамза собирался сказать мне что-то, но вместо этого шлепнул себя рукой по шее.
— Это пчела, — пояснил он. — Она меня ужалила.
И тут же по всей колоннаде зажужжали пчелы. Тучи пчел. Я просто поверить этому не мог. Сначала саранча, потом крысы, а теперь еще и пчелы — причем всё в течение одной недели.
— Что происходит? — спросил я. — Сроду не встречал ничего подобного.
Но Хамза уже не слышал меня. Он вовсю приплясывал.
— Тебя снова укусили?
— Нет, мсье Тахир, — ответил он. — Я радуюсь. Пчелы — это благословение Аллаха!
Несколькими днями позже в Дар Калифа постепенно вновь начал водворяться мир. Саранча, крысы и пчелы — все пропало. Единственной бедой оставались огромные комары. Они заполнили дом. Больше всего доставалось от них Ариане. У девочки была аллергия на комариные укусы: у нее распухали веки, становясь как теннисные мячи. Педиатр посоветовал опрыскать сад инсектицидом.
Когда мы переезжали в Марокко, я не был излишне суеверным, но со временем стал задумываться, уж не сглазил ли кто нас. Это было самым легким объяснением, почему удача вдруг отвернулась от нас. Нельзя жить в Северной Африке и не попасть под влияние закоренелых суеверий. Они тут повсюду. Чем больше обращаешь на них внимание, тем глубже они просачиваются в ваши кости. Я привык к тому, что мне не везет, но обычно между черными полосами обязательно был перерыв. В Касабланке меня посетило чудовищное, трехмерное невезение.
Как-то вечером, когда я размышлял об этом, к моему столу застенчиво подошел Осман. Он сообщил, что приглашает всех нас завтра к себе в гости, на праздник. Я поблагодарил его.
— А что за событие?
Сторож опустил глаза.
— Мы будем отмечать обрезание моего сына.
В ту ночь я не мог заснуть. Уж не знаю, чем была вызвана бессонница. Я размышлял о несчастном случае и обрушившихся на нас напастях. А еще меня беспокоило: не пытается ли кто-то специально напугать нас, чтобы мы сбежали отсюда. В моем сознании перемежались образы луж, полных теплой крови, мертвых грызунов и гангстерской жены с ее темно-фиолетовыми волосами. Я приподнялся и сел в кровати. Ариана и Тимур спали глубоким сном, но Рашаны рядом не было. Не было ее и в туалете. Тогда я пробрался через весь дом в кухню. Кухня оказалась пуста.
Сторожа дежурили по ночам посменно, вооружаясь самодельной саблей Хамзы. Но и они сегодня куда-то исчезли. Луна была почти полной, в теплом ночном воздухе сновали туда-сюда летучие мыши. Я слышал звуки трущоб: визг дерущихся собак будил ослов и стреноженных мулов. Я обошел вокруг дома, выкрикивая имя Рашаны. Жена не отзывалась, и это пугало меня. Я влез по самодельной лестнице и осмотрел верхний этаж и террасу. Затем обследовал внешние строения и сад. Неожиданно я понял, что забыл заглянуть в сад во внутреннем дворе. Я побежал туда, шлепая босыми ногами по грязи.
— Раш! Раш! Где ты?
За закрытой дверью на веранде стоял кто-то в развевающейся белой одежде. Это была Рашана.
— Я должна войти туда, — сказала она очень тихо.
— Что ты здесь делаешь? Возвращайся в постель.
Но жена оттолкнула мою руку.
— Нет, ты не понимаешь. Я должна войти туда.
— Почему?
— Не знаю.
— Ключ потерян, — сказал я. — Это невозможно.
— Тогда взломай дверь. Ну же!
Я стал звать сторожей. Сначала никто не откликался. Потом спустя несколько минут послышалась тяжелая поступь Медведя, шедшего мимо террасы.
— Oui, мсье, — недружелюбно произнес он. — Что такое?
— Нам нужно войти в эту комнату прямо сейчас. Дай мне лом.
Медведь сразу начал искать отговорки.
— А ключа ведь нет, — сказал он. — И вообще, только Хамза может туда заходить.
— Меня это не интересует. Это — мой дом, и я хочу зайти туда. Ты понял?
Медведь тяжело вздохнул. Потом исчез и возвратился через минуту с ломиком. Я вставил ломик в дверную щель при свете фонаря и надавил на него изо всей силы. Щелкнул замок. Я толкнул дверь внутрь. Электричества в комнате не было. Мы осторожно вошли, и я направил луч фонарика на стены. Краска на них была съедена плесенью. В комнате было зябко. Здесь пахло смертью.
— Ты чувствуешь? — спросила Рашана.
Я утвердительно хмыкнул в ответ.
— Пойдем отсюда.
— Нет, подожди.
Рашана вошла в небольшой тамбур слева от входной двери. Она взяла фонарь и посветила им вверх. Потолок был очень высокий, метров семь с половиной. Затем она перевела луч вниз, на пол. Я подвинулся ближе, чтобы лучше все рассмотреть.
