На экранчике появился полковник Гагарин.
— Конечников, какого черта?! Не сметь разбрасываться ракетами! — заорал он.
— Один удар, и мы добьем «Тундер».
— Отставить, первый лейтенант! Пока вы там развлекаетесь, нам тут несладко приходится. Обоим кораблям — встать в строй!
— Господин полковник! На «пакадуре» работает ходовой реактор!
— Отключить!
— Но мы снова запустить-то не сможем, господин полковник!
— Раньше думать надо было, командир. Ты у меня и за это ответишь, и за свой кордебалет ответишь, подонок.
Полковник отключился.
«Гагара — идиот!» — промелькнуло в голове Конечникова. — «Пусть через жопу, зато как он решил».
— Второй лейтенант Стрельников! Слышали все?
— Так точно!
— Выполняйте.
Конечников с тоской посмотрел на неприятельский крейсер. Ударить бы парой «пакадур» — и гасители эланца не справятся. «Тондро» превратится в комок огня, разлетится раскаленными обломками…
Боевые действия в группе вторжения разворачивались по наихудшему варианту.
Хаос внезапного столкновения сделал неприменимым все правила ведения войны в плотных построениях на параллельных курсах, которые выучил командир отряда скаутов полковник Гагарин.
Выполняя его приказ, деметрианские малые крейсера, с боем прорвались сквозь выстрелы «Циклоно» и «Тондро».
Когда ракетоносцы построились в классический «клин», они потеряли единственное преимущество перед эланскими тяжелыми кораблями, которые не могли вести огонь главным калибром, чтобы не попасть по своим. Скауты, истратившие свои «дуры», стреляли по врагу из орудий, которые не причиняли линкорам никакого вреда. Ответный огонь быстро прореживал строй деметрианских «собачек».
Все происходило буднично и страшно. Снаряды и плазма рвали корпуса скаутов, сносили башни. Малые крейсера горели, выбрасывая из развороченных внутренностей искореженные куски обшивки и обломки механизмов. Конечникову показалось, что он слышит, как ломается броня и захлебываются кровью разорванных легких матросы.
С каждой минутой боя положение деметрианских ракетоносцев становилось все хуже.
Пара, 2803 и 2805 подошла на дистанцию ракетного залпа вовремя. Эланский флагман, который получил пять «пакадур» в корпус, оставался вполне боеспособным и отыгрывался плотным, прицельным огнем на деметрианских «hundakoj» за нанесенные ему раны.
Уничтожив лидера, можно было на время лишить эланцев возможности организованных действий. Эта задача и легла на крейсера Конечникова и Кинга.
По команде Гагарина, 2805 произвел залп. 4 ракеты пошли к цели. «Эстреко» перенес весь огонь на летящую навстречу смерть. Скорострельные картечницы линкора сбили 2 «дуры», но два остальных ракетных снаряда всеже ударили в его бронированный корпус.
На флагмане больше не было защитных полей, поэтому ужасающую силу взрывов ничто не сдерживало.
На корпусе, рядом с основанием форта 2-бис вспыхнуло маленькое, злое солнце. Сквозь фильтры было видно, как огненная волна побежала по корпусу, сдирая 400 миллиметровые броневые плиты обшивки и расцветая очагами вторичных взрывов там, где субстанция распада находила детонирующий материал. Ударная волна вырвала громадную башню форта, разбрасывая исковерканные орудийные установки. Эланский линкор вздрогнул, повернулся, толкаемый силами реакции, и стал вываливаться из строя, прекратив огонь. Раздались победные крики.
Взгляд Конечникова упал на экран навигации. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. Планета была слишком близко. За время боя корабли, увлекаемые силой тяжести, миновали апогей и неумолимо приближались к перигею орбиты, который лежал в 120 километрах от поверхности Гало.
Немного ниже и… Для сохранивших ход кораблей это было нестрашно. Небольшой корректирующий импульс выправит полет. Но для подбитого металлолома был хороший шанс рухнуть со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Конечников. Конечников!! — проорал полковник Гагарин. — У тебя осталась ракета, добей «Претендента».
— «Пакадура» неисправна!
— А я тебя предупреждал, — не самоуправствуй. Приказываю уничтожить любой ценой!!
— Линкор может упасть на Гало.
— Первый лейтенант, выполнять приказание! — наслаждаясь своей властью над ним, проорал полковник Гагарин.
— Ты думаешь, что мы на таран пойдем, сучонок?! — Конечников с досады ударил кулаком в монитор. И крикнул радисту. — Выруби связь, чтоб я больше этого пидора не слышал.
Сказав это, он сам испугался. Такое может позволить себе лишь тот, кому осталось жизни только до удара корпусом по неприятельской броне.
На носовом обзорном экране вырастала «рогатая камбала» с ее высокими, похожими на овальные башни фортами и длинным, плоским корпусом, помеченным «жареной соплей» — эланским гербом. Мелкие надстройки и антенны были снесены ударной волной, из пробоин хлестало пламя. Форт 2 — бис был взорван ракетами с «2805». Линкор походил на основательно побитого быка с обломанным рогом.
Много раз в своих мечтах и снах Конечников видел момент, когда он выходил один на один с «Эстреко», чтобы рассчитаться за все и всех. Но в реальности это выглядело совсем по-другому. Простреленный, обгорелый, смертельно раненый звездолет врага не казался достойным противником. Тем более что Федор понимал, с каким хитрым расчетом его послали. Почин 2803 вызовет целую серию таранных ударов.
Опять Конечников чувствовал эту липкую, холодную определенность правил игры, заданность твердой, чужой волей. И как протест против правил, делающих его послушной пешкой, приносимой в жертву, возникло решение.
— Управление мне! Активировать компенсаторы!!! — крикнул Конечников.
Корабль начал разгон. Цифры на табло акселерометра перевалили за 200 метров за секунду в квадрате.
Раскаленная дыра с торчащими балками шпангоутов, окруженная хаосом скомканных, горелых, рваных полос измочаленной брони, стала стремительно расти на экранах. Кто-то завыл в смертной тоске, видя, что командир идет на таран.
Первый пилот, глядя на приближающийся линкор, выдернул из ниши за подлокотником бутылку «дубиловки», привычно выбил пробку, треснув ладонью в донышко. Торопливо, в два глотка ополовинил и кинул второму пилоту, чтобы тот успел до удара. Радист попеременно то молился, то ругался, то, включив передачу, просил всех, кто слышит сообщить жене, что погиб ее супруг в бою, легко, без мучений.
Кто-то кричал, кто-то беззвучно плакал, кто-то в ужасе закрывал руками глаза. Зампотех Ильин саркастически улыбался, видимо вспоминая свою любимую присказку: — «Жил грешно и умер смешно».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
