Читаем без скачивания Не делись со мной секретами - Джой Филдинг

Джесс ерзала в большом кожаном кресле, стоявшем с другой стороны чересчур большого письменного стола Тома Олински. Как и сам этот человек, вся мебель в его маленьком кабинете была слишком велика для этого помещения. Когда бы Джесс ни заходила в этот кабинет, у нее возникало такое ощущение, будто она — Алиса, откусившая торт не с той стороны. Она казалась себе маленькой, незначительной, несоответствующей. И она всегда пыталась компенсировать неловкость тем, что говорила громче, быстрее и больше, чем было необходимо.

— Джесс…

— Знаю, что вы сказали мне раньше, — упрямо говорила она. — Что без трупа…

— Без трупа нас поднимут на смех и выставят из зала суда. — Том Олински обошел вокруг письменного стола, надвигаясь на нее глыбой, угрожавшей выдавить Джесс из комнаты. — Джесс, знаю, что вы считаете, что этот малый совершил убийство, и, возможно, вы правы. Но у нас же нет никаких доказательств.

— Мы знаем, что он изнасиловал и измолотил ее.

— Но в суде это не было доказано.

— Потому что он убил ее, до того как она смогла дать показания.

— Докажите это.

Джесс откинула голову и уставилась в потолок. Разве она уже не говорила обо всем этом? Рик Фергюсон угрожал Конни, предупредил, что она не доживет до того момента, когда смогла бы показывать на него.

— Об этом мы знаем только с ее слов.

— А как насчет того, что он сказал мне? — спросила слишком громко и слишком отчаянно Джесс.

— Не очень убедительно.

— Не очень убедительно? Что вы имеете в виду под «не очень убедительно»?

— Просто — не очень убедительно, — повторил Том Олински, не пытаясь как-то разъяснить свои слова. — Нам бы не удалось даже пройти стадию предварительного слушания. И вы, Джесс, это знаете так же хорошо, как знаю я.

— А как насчет большого жюри?

— Даже большое жюри потребует каких-то доказательств убийства этой женщины!

— Существует много случаев, когда людей обвиняли в убийстве, хотя трупы так и не были найдены, — настаивала на своем Джесс.

Том Олински помолчал, опершись на письменный стол. Джесс почувствовала, как напряженно отреагировало дерево.

— Джесс, неужели мне надо напомнить вам, что у этого человека имеется алиби, покрывающее время исчезновения Конни Девуоно?

— Знаю… Его мать-святоша! — усмехнулась Джесс. — Он не забывает подбрасывать ей спиртное. А она снабжает его алиби.

Том Олински опять вернулся на свою сторону письменного стола и медленно опустился в кожаное кресло огромных размеров. Он ничего не возразил на это, что пугало ее больше, чем слова.

— Неужели мы просто спустим ему такое? — воскликнула Джесс. — Неужели вы на это намекаете? — Она взмахнула руками, встала, отвернувшись, чтобы он не заметил, что ее глаза наполнились слезами.

— Джесс, в чем дело? — спросил Том Олински. Но она уже направилась к двери.

Джесс остановилась, вытерла глаза, перед тем как повернуться.

— О чем вы спрашиваете?

— Вы принимаете это дело ближе к сердцу, чем следовало бы. Не поймите меня неправильно, — продолжал он. — Как обвинителя, вас выделяет одна характерная черта — проявление сочувствия к большинству жертв. Это позволяет вам видеть ситуацию в ином свете, чем всем остальным, дает дополнительные аргументы, позволяет вам бороться более упорно. Но я чувствую, что тут присутствует что-то еще. Верно? Не расскажите ли вы мне, в чем тут дело?

Джесс пожала плечами, отчаянно стараясь не допустить образа матери.

— Может быть, я ненавижу, когда концы не сходятся с концами. — Она безуспешно попыталась улыбнуться. — Или, может быть, мне нравится настоящая борьба.

— Но даже вам для борьбы нужен противник, — сказал ей Том Олински. — А в данном случае у нас такого нет. Хороший адвокат защиты — а ваш бывший муж очень хороший адвокат защиты — сделает из нас окрошку, Джесс. Нам нужен труп.

Джесс вспомнила лицо Конни Девуоно, ее горящие глаза, когда они сидели друг против друга в небольшой комнате для бесед.

«Кто позаботится о моем сыне? — спросила она. — Уж не вы ли?» — Джесс попыталась представить эту женщину бездыханной у края пустынной дороги. Этот образ появился в ее воображении легче, чем она предполагала. От нахлынувших чувств она чуть не задохнулась. Джесс так сильно сжала челюсти, что у нее заныли зубы.

Она ничего не сказала, только склонила голову в знак признания справедливости сказанных им слов и вышла из кабинета инспектора, контролирующего ее очередное судебное разбирательство. Украшения по случаю Дня всех Святых в коридорах уже сняли и заменили их видами странников в предвкушении праздника Дня Благодарения. Джесс заглянула в свой кабинет только затем, чтобы взять плащ и попрощаться с сослуживцами, на лицах которых отразилось удивление: она уходила слишком рано, хотя был уже шестой час.

И дело не в том, что ей хотелось уйти поскорее домой. Не в том, что ей нечем было заняться. И не в том, что у нее не было иного выбора, сказала она себе. Она дала себе слово. По истечении десяти дней после того, как она сказала себе: «Я просто не могу, я сыта этим по горло», она наконец сдалась на уговоры сестры и решила пойти на прием к Шерри Хосек, новой женщине в жизни отца. Обед в семь часов вечера. Бистро «110». Да. Приду. Обещаю.

Свояк и знакомая отца — все в один вечер, убить двух зайцев.

— Другого мне и не надо, — громко простонала Джесс, когда оказалась одна в лифте. — Ничего лучшего не придумаешь, чтобы поставить точку в конце прекрасного дня.

Лифт остановился на следующем этаже, вошла женщина, услышав окончание произнесенной вслух фразы. Джесс поспешно сделала вид, что зевает.

— День показался длинным? — спросила женщина, и Джесс чуть не рассмеялась.

События дня промелькнули в ее голове, как на видике при быстром прогоне. Она вспомнила, как стояла перед судьей Эрлом Харрисом, ее бывший муж рядом, который потребовал мгновенного судебного разбирательства обвинения своего клиента в нападении на Конни Девуоно.

— Затягивание судебного разбирательства, — заявил он, — равнозначно отказу в справедливом судебном рассмотрении.

Она увидела издевательскую ухмылку Рика Фергюсона, услышала свой неуверенный ответ:

— Ваша честь, мы вынуждены просить о переносе судебного разбирательства из-за отсутствия нашего свидетеля на сегодняшнем заседании.

— На какой день? — спросил Харрис.

— Ваша честь, дайте нам тридцать дней.

— Получится слишком близко к Рождеству, — напомнил ей судья.

— Верно, Ваша честь. И все же.

— Откладывается на тридцать дней.

— Искренне надеюсь, что за эти тридцать дней старая дама объявится. — Рик Фергюсон даже и не пытался скрыть насмешку в голосе. — Мне бы не хотелось зря околачиваться тут в течение долгого времени.

Джесс прислонилась к стенке лифта, фыркнув и делая вид, что кашляет.

— Как вы чувствуете себя? — спросила стоявшая рядом женщина.

— Превосходно, — ответила Джесс, вспомнив о своем утреннем огорчении, когда она пригнала машину в ремонтную мастерскую. «Как это так, мою машину нельзя отремонтировать к вечеру? Просто неполадка с одним „дворником“. Господи, чего тут!» Значит, ей придется ехать домой на автобусе, в тесноте, неудобно, сидячих мест, конечно, не будет. И ей придется бежать, высунув язык, чтобы поспеть к семи часам в ресторан.

Она могла бы взять такси, подумала Джесс, зная, что поблизости такси нет. Таксишники избегали подъезжать к перекрестку 26-й улицы и проспекта Калифорния, особенно после наступления темноты. Конечно, она могла вызвать такси с работы, но это было бы избрать легкий путь. Или она могла бы позвонить Дону. Нет, она ни за что не станет делать этого. Она разозлилась на него, даже возмутилась. Почему же? Потому что он притворялся объективным, хотел показаться, что он прекрасный адвокат? Да, поняла она, из-за всего вместе.

Значит, сама она была не такая уж хорошая, подумала Джесс, когда лифт остановился на четвертом этаже, и в него вошла группа высоких чернокожих в разноцветных шерстяных шляпах. Все это бесило ее, она ощущала себя на грани срыва.

— Ах, мать твою! — выразился один из длинных чернокожих, когда двери лифта закрылись на первом этаже.

Абсолютно то же, что чувствую и я, подумала Джесс, засовывая сумочку под плащ и торопливо направляясь к вращающейся двери.

На улице было ужасно холодно. Эти бесстыдные предсказатели погоды в Чикаго предвещали необычайно холодный ноябрь и, как ни странно, оказались правы. На декабрь они предрекали горы снега. А Джесс все еще не купила себе зимних сапог.

Она подошла к автобусной остановке на углу, рассмотрев то, что до этого момента было скрыто темнотой: квадратных теток, которые накрутили на себя неизвестно что, чтобы согреться; полоумных, боровшихся с сатанинскими силами и бесцельно бродившими рядом с остановкой с бутылками в руках, детишек, которые были так затравлены, что не имели ни сил, ни желания противиться нападению бродяг и неудачников. Кого тут только не было, и их количество росло год от года. Разрастаются, как раковые клетки, подумала она, радуясь тому, что подошел автобус.