Легкая улыбка тронула губы мужчины.
— Наверное, и то, и другое, как большинство людей. Думаю, натура каждого из нас имеет не одну сторону. — Огонь вспыхивал, освещая его бронзовую от загара кожу.
— А вы, мисс Эштон? Или я могу называть вас просто Джулией?
— Пожалуйста, зовите меня… Джулией, — ответила она и вдруг больше всего на свете захотела, чтобы он назвал ее Самантой. Мэнди представила, как нежно могло бы звучать ее имя в устах этого мужчины.
— Так что же, Джулия, — повторил он. — Вы действительно безрассудная и злая, какой хотите казаться, или чуткая мягкая леди, которая ухаживала за маленьким рысенком?
Мэнди улыбнулась, решив говорить правду.
— Подозреваю, что и во мне есть всего понемногу. — Она вспомнила о своем поведении у ручья, но тут же переключила свои мысли на другой предмет.
Девушка радовалась близости, которая возникала между ними. Однако ей хотелось сменить тему, чтобы отвлечься от обсуждения своей личности.
— Джеймс говорил, что вы выросли среди шайенов. Вам было, наверное, тяжело? — Она знала, что Ястреб не любил рассказывать о своем прошлом. Его темные глаза встретились с ее глазами, он явно раздумывал, насколько стоит быть откровенным с ней.
— Сначала было очень трудно. Но свыкнувшись со своей новой жизнью, я полюбил ее. Шайены заменили мне семью. Мои настоящие родители погибли в результате несчастного случая, когда я был совсем мальчиком.
— Я ехал на запад с тетей и дядей, когда на наш небольшой караван напали команчи. Я оказался единственным, кто уцелел. — Он отвел свой взгляд в сторону.
— Сочувствую. — Она представила маленького мальчика, пережившего такую трагедию.
Ястреб внимательно посмотрел в зеленые глаза девушки. Казалось, она хотела утешить его.
— Это было очень давно. К счастью для меня, команчи не захотели возиться с упрямым белым мальчишкой и продали меня шайенам. Шайены называли себя «человечными существами». Это действительно так. Они были добрыми и великодушными.
Мэнди потянулась к нему и нечаянно коснулась его руки, как бы стараясь разделить с ним печальные воспоминания.
— Как случилось, что ты ушел от них? — спросила она.
— Просто показалось, что меня позвала неведомая сила. Любопытство не давало мне покоя, хотелось побольше узнать о своем прошлом. Я отправился в Сент-Луис, чтобы найти друга моего отца, одного из немногих людей, кого я смог вспомнить. Он принял меня как сына и дал мне все, что необходимо, чтобы я приобщился к цивилизации: образование, манеры, умение правильно говорить. Я никогда не забуду его. Он умер несколько месяцев назад. — Лицо Ястреба исказилось, но тут же приняло прежнее выражение. — Ну, довольно обо мне, — сказал он оживленно. — Расскажи лучше о себе. Ты действительно влюблена в этого парня Джейсона?
Мэнди показалось, что при этом в его глазах мелькнуло сожаление. Ей всем сердцем захотелось, чтобы это было именно так.
Глубоко вздохнув, девушка на мгновение закрыла глаза, стараясь успокоиться. Она снова должна была солгать ему. Если бы Ястреб хоть на мгновение заподозрил, что она не настоящая дочь губернатора, ни она, ни Джулия не смогли бы начать новую жизнь. Мэнди взяла себя в руки, чувствуя вину, и постаралась по возможности отвечать искренне.
— Почему бы нет. Конечно, я люблю Джейсона. Мы хотим пожениться, и никто нам не помешает. — Она готова была бы поклясться, что Ястреб вздрогнул при этих словах. Затем в его глазах снова появился холодный блеск, хотя несколько мгновений назад они были мягкими, как бархат.
— Говоришь, любишь, — прохрипел он. — Ты даже не знаешь, что означает это слово. — Ястреб рывком привлек девушку и, наклонившись, грубо прижался губами к ее губам.
Мэнди сопротивлялась, стараясь освободиться. Она уперлась руками ему в грудь, но он перехватил ее запястья и завел руки ей за спину. Его губы снова приникли к ней, оставляя горячий след там, где касались ее тела. Она продолжала бороться, с ужасом чувствуя, что конечности перестают слушаться ее. Мужчина легко справлялся с ней.
Его поцелуи стали мягче. Ястреб ласкал ее губы своими. Мэнди ощутила, что ее руки свободны, и обвила его шею, погрузив пальцы во влажные пряди, спадавшие на ворот рубашки. Его язык блуждал у нее во рту, нежно проникая во все уголки и вызывая жгучие ощущения во всем теле. Ястреб начал целовать ее щеки, шею и снова вернулся к губам, обжигая сердце. Девушка ослабела. У нее закружилась голова и не было сил больше сопротивляться. Она как в тумане почувствовала, что он расстегнул пуговицы платья и зарылся лицом в мягкую ложбинку между ее грудями. Мэнди понимала, что ее чувства, должно быть, неправильны, что она ведет себя неприлично, но страсть не позволяла ей остановиться. Его сильные руки трогали напрягшиеся соски ее грудей и возбуждали их, вызывая новые вспышки чувства. Горячая волна пробежала по всему ее телу, наполняя его мучительным желанием.
Внезапно Ястреб остановился так же быстро, как и начал, резко оторвавшись от нее.
— Значит, говоришь, любишь его! — съязвил он, прерывисто дыша. — Вот как ты понимаешь любовь. Просто бессмысленное возбуждение. — Голос Ястреба, хриплый от страсти, выражал его явное отвращение. — Иди скорее спать, пока я не пренебрег обещанием, которое дал твоему отцу. Спокойной ночи, мисс Эштон, — добавил он саркастически, удаляясь от нее тяжелой походкой.
Мэнди была так ошеломлена этой выходкой, что не могла двинуться. Она ненавидела себя за то, что позволила ему так с ней обращаться. Ненавидела его зато чувства, которые он пробудил. И не понимала ни его, ни себя. Что происходит? Пристыженная и униженная, девушка завернулась в одеяло и была рада, что он не мог видеть слез, бегущих по ее щекам.
Глава 9
Утром пошел моросящий дождь, увлажнивший прерию и насквозь промочивший путешественников. Казалось, погоду заказали Мэнди и Ястреб — пасмурный день соответствовал их настроению. Джеймс, который рано утром вернулся с продуктами, дал девушке пончо. Мэнди уселась на Леди Энн, которая была такой же мокрой, как она сама, и всадники тронулись в путь.
Мэнди глубоко вздохнула, приготовившись к трудному дню. Она ощущала мускусный запах сырой земли. Если бы могла, подумала Мэнди, то растворилась бы сейчас, превратившись в грязь под ногами. Но еще лучше было бы вернуться в свой привычный мир, в форт Ларами. Там она была защищена от тревог и волнений, там не надо было опасаться, что ею пренебрегут ради чьей-то прихоти, а главное, и в помине не было тех ощущений, которые она недавно испытала. Конечно, дома бывало одиноко, но разве одиночество не лучше, чем чувство опустошенности, которое она испытывала сейчас?
