Сообразив, что они в ловушке, остававшиеся липаны и мескалеро ринулись вперед, увлекая за собой и Лауру. Они проделали это прежде, чем мы опомнились. Дикий боевые кличи шайенов, выскочивших, наконец, из укрытий, лишь подстегнули резво скакавших на юг врагов. О погоне не могло быть и речи. Нас было вдвое меньше, и только засада давала нам преимущество.
Несомненная удача выскользнула из наших рук, как выскочивший из-под ног охотника длинноухий кролик.
Замечу, неподчинение приказу в армии белых карается смертью. Вольные же сыны прерий пользовались великой свободой, ограничить которую не могли и самые уважаемые вожди. Позднее я привык к индейскому своеволию, но в начале своей жизни в прериях оно вызывало во мне нешуточное раздражение. Ведь получалось так, что любой воин мог запросто загубить военный план, вздумай он отличиться. Если он испытывал непреодолимое желание поохотиться в секретном походе, то непременно удовлетворял его. Если ему не хотелось по каким-то причинам идти в бой, он всегда мог от него уклониться. И что поразительно, это сходило ему с рук, его имя оставалось незапятнанным. Не будь этой пресловутой свободы, индейское сопротивление, я уверен, стало бы более организованным и успешным.
И как бы усугубляя в то утро наши невзгоды, небеса обрушили на прерии проливной дождь, смывший все следы сгинувших апачей. Теперь только ветер знал, куда они направили своих скакунов. Было от чего расстроиться. Однако Боги порой милостивы к смертным.
Когда «отличившийся» шайен стал снимать со своего подстреленного липана скальп, оказалось, что тот только ранен. Римский Нос пресек кровавую операцию, выбив нож из руки шайена.
— Липан нам понадобится, — строго сказал он.
Я знал, что имел в виду Вокуини. Пленник должен был снабдить нас кое-какой информацией.
Я взглянул на липана. Это был низкорослый, как и большинство апачей, индеец, больше походивший на монгола. Он, видимо, сознавал, что ждать пощады от шайенов нельзя. Держась рукой за раненое плечо, он встал на ноги и затянул монотонную Песню Смерти.
— Кто знает язык апачей? — спросил Римский Нос у воинов.
Никто не отозвался. Римский Нос посмотрел на Бета.
— Может, он понимает английский?
— Говоришь по-английски? — спросил у пленника Чарли.
Тот по-прежнему стоял и тянул заунывную мелодию.
— Хорошо, поговорим с ним на языке знаков, — сказал Вокуини.
Мне было известно, что говорящие на различных диалектах племена прерий общаются между собой посредством языка жестов, но я и представить себе не мог, как быстро и доходчиво можно было на нем «разговаривать». Чарли Бент перевел для меня диалог Римского Носа с пленником.
— Почему липан думает, что пробил его последний час? — начал Вокуини.
— Шайены — враги. — Липан прервал песню.
— Они пощадят его, если он будет сговорчивым.
— Боевое Перо не верит шайенам. Его ждут пытки и смерть.
— Когда Вокуини говорит, ему стоит верить. У него не раздвоенный язык!
На лице липана появилось удивленное выражение.
— Римский Нос — великий воин! Боевое Перо слышал, что он мудр и справедлив.
— Тогда давай поговорим.
— О чем?
— Ответь, куда направились апачи и что уготовано пленнице?
Липан закивал головой, сделав небольшую паузу.
— Липаны случайно встретились с мескалеро. Был разговор. Твердый Рог сказал, что они едут к большой излучине ручья Мустангов, где стоит обоз торговцев виски и оружия. Это хорошая новость. Липаны заедут в свой лагерь, возьмут бизоньи шкуры и отправятся к ручью Мустангов на торговлю с белыми.
— Ты не ответил, что ждет пленницу?
— Твердый Рог и Быстрая Пума получат за пленницу ружья и много огненной воды.
— От кого?
— От Койота Кайова.
Проклятье! Это был тот сорт новостей, которые делают человека сумасшедшим. Вот, оказывается, в чем дело! Стив Блэкберн нанес обескураживающий удар прямо мне в сердце. Мои мысли сбились в кучу, как стадо бизонов над пропастью. Из моих глаз, капля за каплей, заструились слезы. К счастью, разыгравшийся ливень скрыл от шайенов слабость Ниго Хайеза. Надо, однако, сказать, что и они были взбудоражены признанием Боевого Пера. Я слышал гневные возгласы в адрес Блэкберна.
— До этого гада, наверное, дошли слухи о живших среди шайенов Твердом Роге и Быстрой Пуме. — предположил Джордж. — Он, должно быть, побывал в резервации мескалеро и предложил им сделку: ружья и виски в обмен на Лауру.
— Похоже, что так оно и было, — согласился Чарли. — Но, черт побери, что нам теперь делать?
Этот вопрос оставался открытым. Все взгляды устремились на Римского Носа. Тот отошел в сторону и задумчиво глядел вдаль, словно советовался со своими духами-покровителями.
Немного придя в себя, я приблизился к нему и тронул его за руку.
— Нам нужно ехать, Вокуини. Где этот проклятый Мустанг Крик?
Римский Нос, не поворачивая головы, произнес:
— Ниго Хайез нетерпелив, Вокуини осмотрителен.
Я оставил его в покое, вернувшись на место. После продолжительного раздумья он, наконец, принял решение.
— Мескалеро теперь знают, что их преследуют шайены. Они слышали наш боевой клич. Они будут начеку и предупредят Койота Кайова. Десять человек это слишком мало, чтобы атаковать обоз торговцев и чересчур много, чтобы остаться незамеченными. — Он поочередно посмотрел на Чарли и на меня. — За Белым Облаком поедут трое — Вокуини, Ниго Хайез и Чарли. Чем меньше нас будет на ручье Мустангов, тем лучше. Там, где сила бессильна, хитрость и смекалка сделают свое дело. Боевое Перо укажет дорогу.
Римский Нос умолк, дав возможность высказаться остальным. Его решение никто не оспорил. Оно было справедливым и дальновидным.
Наложив на рану Боевого Пера целебные травы из магического мешочка, висевшего на груди, лидер шайенов перевязал его и посадил на своего гнедого. Затем, поместившись позади липана, он отдал последнее распоряжение, указав на высокого мускулистого воина:
— В обратный путь шайенов поведет Хеовхохона, Желтый Камень.
С этими словами он развернул гнедого и поскакал к югу.
— Берегите себя, Чарли… Джо! — крикнул Джордж, когда мы сделали прощальный знак и устремились за Римским Носом.
Спустя некоторое время я оглянулся. Сплошная стена серебристых дождевых струй скрыла от меня оставшихся спутников.
Глава 8
Мы смело двигались в юго-восточном направлении, ведомые нашим пленником, Боевым Пером. Он поверил Римскому Носу, что останется в живых, и работу проводника исполнял исправно.
По дороге меня охватывали сомнения относительно успеха задуманного Вокуини предприятия. Но всякий раз, взглянув на его решительный вид, я успокаивался. Какая-то магическая сила исходила от всей его благородной внешности, что-то такое, что не могло не придать уверенности моему отчаявшемуся сердцу. Наверное, именно таким и должен быть уважаемый всем племенем военный лидер. Именно таким.
