20 мая 1588 года эта удивительная Непобедимая армада под начальством человека, который умолял отпустить его на свободу, поплыла — и начались ее злоключения. Буря трепала и разбрасывала ее суда; интенданты по обыкновению своеобразно поняли свою задачу: провиант оказался негодным, солонина и рыба протухли, бочки с водой, сделанные из свежего дерева, дали течь, воды не хватило (вот где сказалась прошлогодняя деятельность Дрейка!); среди экипажа развилась дизентерия. Пришлось зайти в Карунью, обновить там запасы, пополнить убыль в людях и дождаться сбора разбросанных судов. Главнокомандующий доносил королю, что видит в этом признак божьего гнева и советует вернуть флот домой.
Между тем в самом флоте царило приподнятое настроение. Люди шли словно в новый крестовый поход. Солдатам и матросам внушили мысль, что они идут освобождать несчастный народ от еретической тирании. Всей эскадре был придан какой-то церковно-монастырский вид.
Все участники перед выступлением в поход были у исповеди и причастия; под угрозой строгой кары среди них запрещены были брань, ссоры, карточные игры. Главные боевые корабли названы были именами апостолов и святых. На мачте адмиральского судна «Мартин» развевался королевский штандарт с изображением Христа и богоматери и с девизом: «Восстань, господь, и защити дело твое». Но лучше всего религиозный характер этой экспедиции сказывается в том, что на ста тридцати ее кораблях было сто восемьдесят священников вместе с самим великим инквизитором и только 85 врачей и их помощников.
Что делалось тем временем в Англии? Там не было этих молебнов и водосвятий; во флоте, вероятно, ругались, как всегда; но зато было сосредоточенное, строгое и вместе с тем трезвое религиозное настроение и воля к победе, которая дается только готовностью защищать родную землю. Для англичан наступил один из тех исторических моментов, когда решается судьба народа.
Елизавета как будто не понимала всей серьезности положения и продолжала до последней минуты верить в возможность дипломатического соглашения. Все приготовления к встрече врага были, можно сказать, вырваны у нее после долгих и настойчивых просьб. Она противилась мобилизации тех тридцати кораблей, которые одни имели боевое значение в английском флоте. Своей скаредностью она сделала упрек Дрейку за то, что он тратит столько пороху на «простую практику», то есть на учебную стрельбу. Пороху выдавалось на полуторадневный срок. Не лучше было и с продовольствием. Оно выдавалось на четыре недели; причем запас обновлялся за неделю до окончания срока, так что флот, ждавший врага с минуты на минуту, рисковал быть вынужденным выйти в море, имея запасов всего на несколько дней, как это и случилось. Бывали дни и недели, когда матросы сидели на половинном рационе. В одну из таких минут, за несколько дней до битвы, командующий эскадрой граф Говард, очевидно потеряв терпение, обратился к королеве с мольбой «ради Иисуса Христа подумать о несчастном положении храбрецов, которые охраняют ее честь и ее трон». Другое тревожное и настойчивое требование присылки провианта заканчивалось словами: «Но хотя мы и голодаем, мы все же идем вперед навстречу врагу».
Главные силы английского флота находились в Плимуте — около семидесяти кораблей, из которых лишь половина имела боевое значение; остальные были судами каботажного плавания. Здесь собрались лучшие английские адмиралы: Дрейк, Хокинс, Фробишер. Главное командование было поручено родственнику королевы, лорду Говарду. Неделя проходила за неделей, но армада, давно вышедшая из Лиссабона, все не появлялась. Дрейк томился вынужденным бездействием и несколько раз просил королеву разрешить ему найти испанцев в их гаванях и попытаться повторить маневр Кадиса, но каждый раз получал отказ. Под его командой, как вице-адмирала, собрались те полукупцы, полупираты, которые назывались в Англии предпринимателями. Теперь практика пиратства воочию давала добрые результаты, вышколив и закалив в бурях и опасностях тысячи великолепных матросов.
Наконец, 19 июля с мыса Лазард — юго-западной оконечности Англии — было усмотрено приближение врага. Сторожевые огни загорелись и оповестили население. Все пришло в движение. В южные города стало стекаться ополчение, к Плимуту подходили новые «предприниматели». 21 июля армада, направляясь на восток, была на меридиане Плимута. На горизонте, у входа в бухту, стояла английская эскадра, на вид вдвое слабейшая. Испанский флот решил ее атаковать, но англичане уклонились от боя, дали испанцам пройти мимо и затем неожиданно зашли врагу в тыл. Это был ловкий маневр, который давал англичанам возможность использовать свои преимущества. Испанцы брали численным превосходством своих громадных кораблей; их излюбленным приемом была абордажная схватка, которая давала возможность использовать многочисленных бойцов. Преимущества английских кораблей заключались в их подвижности, легкости маневра и дальнобойной, более сильной артиллерии. Схватиться врукопашную — такова была цель испанского адмирала, не допустить до этого и бить врага издалека было выгодно для англичан. Выйдя в тыл испанцев с наветренной стороны, они сохраняли все выгоды инициативы за собой.
Целую неделю шла армада по Ла-Маншу на соединение с войсками Фарнезе, и целую неделю английская эскадра следовала за ней и наносила ей удар за ударом. На второй день, 22 июля, произошло несколько драматических эпизодов. Один из лучших испанских галеонов, желая прийти на помощь арьергарду, от столкновения с другим кораблем сломал свои бушприт и мачту и пришел в негодность. На корабле были большие суммы и, между прочим, целый ящик шпаг с рукоятками, украшенными драгоценными камнями; эти шпаги предназначались в подарок английским пэрам-католикам.
Когда другие корабли хотели прийти на помощь любимому всем флотом адмиралу Педро де Вальдес, герцог дал сигнал предоставить потерпевшего аварию собственной судьбе и продолжать путь. После отчаянной защиты галеон со всем экипажем и ценным грузом был взят Дрейком. На другом галеоне произошла ссора между матросами и солдатами. В порыве раздражения кто-то подбросил огня в пороховой погреб. Третий корабль был настолько подбит, что искал спасения у берегов Франции и, не дойдя до устья Сены, наткнулся на берег и разбился.
Так шел день за днем, принося все большее разочарование испанцам, все новые победы англичанам. Торжественное шествие « непобедимых» начинало скорее походить на бегство от преследующего неприятеля. Боевые суда и транспорты стали сбиваться в кучу, и герцог Медина Сидония был рад, когда недостаток пороха у англичан на время прекратил канонаду. Он воспользовался этим и 27-го вечером остановился передохнуть около Кале в надежде, что англичане прекратили свое преследование и что здесь, во французских водах, они не посмеют его возобновить. Но очень скоро он убедился в своей ошибке. Англичане были уже тут. «Осатанелые!» (endemoniada gente!) — шептал он, с беспокойством и страхом наблюдая, как они располагались невдалеке, в каких-нибудь двух милях. Но зато теперь Фарнезе был недалеко, он скоро подоспеет, и тогда все пойдет по-хорошему. На Фарнезе вся надежда. На следующий день, в воскресенье, ответ от Фарнезе пришел. Он по-прежнему требовал предварительного очищения моря от английской эскадры и значительной помощи от герцога. Только тогда, но отнюдь не раньше, он, Фарнезе, посадит свои войска на транспорты; во всяком случае, это может случиться, хотя в сущности ничего решающего исход битвы еще не произошло, и армада по-прежнему представляла очень грозную силу. Но критическая минута действительно приближалась.
