Лакей в белой ливрее провел компанию через сияющие мрамором комнаты на террасу, где миссис Фрэнк, очень загорелая, крепкая женщина, полулежала в ярком хлопчатобумажном саронге, массивные браслеты позвякивали на ее мускулистых руках. Она жестом пригласила вошедших подойти ближе.
Кэролайн взяла инициативу в свои руки.
– Добрый день, – лениво протянула она. – Я Кэролайн Чейз.
Она начала представлять остальных и на долю секунды сделала паузу перед тем, как назвать трех «посторонних», не бротонских гостей – Боба, Аннет и девушку Питера, как бы показывая миссис Фрэнк, что они не принадлежат к ближнему кругу и с ними особенно церемониться не стоит. Миссис Фрэнк приняла сигнал и поприветствовала чужаков ощутимо прохладнее, чем «основных» гостей.
– А вы, должно быть, та самая новобрачная, – сказала она, вставая, и взяла Эдит под руку, чтобы отвести их в дом. Эдит уловила сильный мускусный запах духов и, пока они шли, наблюдала, как сухие морщинки двигаются вокруг узких, накрашенных алой помадой губ. – Как вам нравится на Майорке?
– Мы прилетели только вчера вечером. Пока все чудесно. – Она улыбнулась в ответ, глядя в безжизненные, скучающие глаза ухмыляющейся хозяйки.
– Вы должны позволить нам развлечь вас, пока вы здесь. Расскажите, как там дорогая Гуджи?
– У нее все хорошо. Они с Тигрой в Шотландии.
Выговорив это, Эдит поняла, что впервые произнесла вслух эти нелепые прозвища. До замужества она про себя решила, что будет называть будущих свекра со свекровью Хэрриет и Джон, но от миссис Фрэнк так и веяло исключительностью, принадлежностью к узкому кругу, и это настойчивое ощущение заставило Эдит переменить решение, потому что, по правде говоря, что бы она там ни говорила своим друзьям, ей не хотелось быть «этой чужой» невесткой. Она не хотела, чтобы люди сочувствовали леди Акфилд, что Чарльз не нашел себе лучшей партии. Она хотела, чтобы ее свекровь поздравляли с тем, какая у нее способная невестка, какой у ее невестки хороший вкус, какая она очаровательная и как с ней интересно. Так Эдит получила свой первый урок – почему в Англии не было революций и что остановило столь многих людей, жаждущих перемен, от жены Эдуарда IV до Рэмси Макдональд: лучший способ справиться с беспокойным чужаком – впустить его, обратить его в свою веру, дать ему проникнуться ею со всей истовостью неофита, и вы глазом не успеете моргнуть, как он станет plus Catholique que le Pape[14]. Выучив урок, Эдит не стала лучше относиться к тем, кто ей его преподал, но у нее снова закружилась голова, когда она осознала, что теперь стала одной из них. Она почувствовала себя могущественной. Она обернулась и улыбнулась Чарльзу.
По плану была экскурсия по парку со скульптурами, и гости тронулись в путь. Когда они выходили из дому, к ним подошла молодая, довольно жилистая женщина, уменьшенная копия миссис Фрэнк. Она, очевидно, играла в теннис – в руках у нее была ракетка, великоватая для нее. Хозяйка представила ее как свою племянницу Тину. В отличие от тети, девушка была болезненно застенчива. Она молча пошла с ними рядом, как, очевидно, ей было велено, только шепотом, несчастным голосом отвечая, если обращались лично к ней.
Они прошли мимо бассейна, вырубленного на небольшом утесе над морем, и Эдит услышала, как Аннет спросила про терракотовые вазы по краям. Они постоянно наполняли бассейн водой, от которой в воздух поднимался легкий пар.
– Они римские, – сказала Тина почти беззвучно. – Дядя велел привезти их сюда с затонувшего у этих берегов корабля.
– А теперь к ним подвели трубы?
– Простите, что значит «подвели трубы»?
Чарльз довольно раздраженно перебил Аннет:
– Она хочет сказать, их используют, чтобы наполнять бассейн.
– Да. Морской водой.
– Морской водой? Подогретой морской водой?
Тина кивнула:
– Это же лучше, да? У нас есть другой бассейн, с пресной водой, но, по-моему, этот хороший.
На какое-то время Аннет замолчала. Она, похоже, начала соглашаться с остальными, что ей здесь не место. Группа остановилась на щедро увитой бугенвиллеями террасе, где на мраморном постаменте стоял большой торс работы Родена. Все ахали и восхищались. Миссис Фрэнк подошла к Кэролайн и принялась расспрашивать об общих знакомых. Похоже, ей было неприятно, что ее не пригласили на свадьбу Чарльза, потому что многие ее вопросы заканчивались словами «они, наверное, были на приеме», и Кэролайн снова и снова приходилось признавать, что да, были. Имена расходились кругами по глубокой лазурной глади средиземноморского неба, пока они переходили с террасы на террасу. Видели ли они Эстерхази с супругой? Полиньяков? Девонширов? Меттернихов? Фрескобальди? Имена, вырванные из исторических трактатов, имена, запомнившиеся Эдит на уроках истории, посвященных Испании, правлению Филиппа II, или Рисорджименто, или Французской революции, или Венскому конгрессу. И тем не менее вот они все, лишенные всякого реального значения. Они стали всего лишь картами, крупными козырными картами в игре в имена. Ставки были высоки, и Эдит с некоторым изумлением и удовольствием заметила, что Джейн Камнор и Эрик отстали на несколько шагов и идут рядом с Тиной, очевидно стремясь избежать того ощущения, что их оставили за бортом, которое они так любили вызывать у других. Кэролайн и Чарльз были невозмутимы. Было ясно, что, несмотря на все миллионы Фрэнков, брат и сестра могли ответить именем на каждое имя, да еще и добавить парочку сверху. Так что время прошло за перечислением герцогинь в окружении искусства, взлелеянного деньгами. Через час сорок пять минут они снова вернулись в современный дворец у моря.
На террасе был подан чай «в английском стиле», имеется в виду – в стиле американского отеля, и три лакея в белоснежных ливреях стояли наизготове. Миссис Фрэнк рассадила гостей. Девушка Питера, Боб и Аннет к этому моменту были уже почти раздавлены и втайне мечтали вернуться поскорее на виллу и превратить этот унизительный визит в забавный анекдот. Эрик подошел последним, красный от напряжения и заметно злой оттого, что оказался исключенным из разговора, вращавшегося весь вечер вокруг его жены. Он плюхнулся в шезлонг рядом с Эдит и схватил предложенную чашку.
Миссис Фрэнк обратила свое внимание к новобрачной:
– Скажите, Хилари Уэстон была на вашей свадьбе? От кого-то я слышала, что она застряла в Канаде.
Эрик фыркнул, искоса взглянув на нее:
– Какой смысл спрашивать Эдит, старушка? Придется подождать, пока ее немного поднатаскают.
Эдит его проигнорировала. Милостью провидения случилось так, что она довольно долго разговаривала с миссис Уэстон у входа. Она поблагодарила своего ангела-хранителя и с готовностью ответила хозяйке через голову Эрика, не удостоив его и словом:
– Нет, вы знаете, она все-таки приехала. Гален остался во Флориде и не смог вернуться. Я думаю, они это имели в виду.
Миссис Фрэнк кивнула, бросив странный взгляд на Эрика:
– Она столько всего успевает! Я чувствую себя по сравнению с ней настоящей лентяйкой.
И двинулась дальше. Эдит прошла испытание.
Эрик откинулся в шезлонге и посмотрел на нее:
– Неплохо вывернулась. Десять из десяти.
Она непонимающе посмотрела на него, не уступая ни пяди отвоеванной земли:
– Ты знаком с Хилари?
– Уж не хуже тебя.
Эрик встал и присоединился к Кэролайн, которая стояла у края террасы. Этот маленький словесный пинг-понг странным образом освежил Эдит, установив безо всяких сомнений, что в этой семье Эрик был ей врагом. Больше незачем было притворяться. И самое приятное, что в первом раунде победила Эдит.
Вечером она пела под душем, когда Чарльз пришел переодеваться к ужину. Он улыбнулся:
– Ты такая счастливая. Какая коллекция! Какое место!
Даже в этих кругах восхищение разрешается при соблюдении должной конфиденциальности, с обоюдного согласия участвующих сторон, а Чарльз явно чувствовал, что уже достаточно долго был холоден и непробиваем.
