– Да, замечательно. И да, мне хорошо.
Она закрыла краны и поцеловала его, обнаженная и мокрая.
Следующие несколько минут, да и весь вечер в целом, были самыми приятными из тех, что она провела с Чарльзом с момента знакомства, и Эдит улеглась в кровать перед сном с ощущением победы и благополучия.
Чарльз повернулся к ней:
– Я так понимаю, Фрэнки хотят устроить в нашу честь ужин до нашего отъезда.
Она состроила смешную рожицу:
– О боже! Мы ведь не сможем отказаться?
– Ну что ты, дорогая, – сказал Чарльз. – Это так мило с их стороны, и они совсем не такие плохие.
– Хозяйка – да, но племянница – это просто кошмар.
Он рассмеялся:
– А по-моему, она довольно милая. Мы должны быть добры к ней.
Эдит приподнялась на локтях:
– Ну почему? Вот Аннет, такая разговорчивая и забавная, а вы оказываете ей холодный прием и морщите носы у нее за спиной, а если это Тина Фрэнк – а я в жизни не встречала такой скучной девушки, – вы придумываете для нее оправдания и притворяетесь, что она прелесть?
– Не знаю, о чем ты.
– Очень даже знаешь, Чарльз. – Она чувствовала странную уверенность в себе, почти беззаботность. Впервые со дня свадьбы она действительно начала чувствовать себя леди Бротон. Она хорошо справилась с делами и по древней традиции теперь имела право на собственное мнение. Она продолжила, улыбаясь, но жестко: – Прекрасно знаешь. И я скажу тебе, в чем дело. Аннет не знает тех, кого знаем мы и Тина, а у Тины еще и сотня миллионов в кармане. Послушай, дорогой, ты никогда над этим не задумывался? Хоть немного?
Эдит ощущала свою силу. Она загадочно улыбалась мужу, чуть встряхивая головой, представляя, как обольстительно, должно быть, ее светлые волосы рассыпаются по плечам.
Чарльз уставился на нее без выражения.
– Кого это вы с Тиной Фрэнк знаете? – кисло спросил он и выключил свет.
Часть вторая
Forte-Piano
Глава девятая
Я почти не видел Эдит после ее возвращения из свадебного путешествия, хотя они и бывали в Лондоне время от времени. Она не была в восторге от логова своей свекрови на Кадоган-сквер, вместо этого они останавливались в квартире Чарльза на Итон-плейс и иногда появлялись на вечеринках или концертах. Пару раз я сталкивался с ними на званых обедах и в числе нескольких других гостей был приглашен в их маленькую гостиную на третьем этаже однажды в октябре, но особой возможности поговорить не было. Эдит казалась вполне довольной жизнью, и у нее уже начал появляться налет привилегированности, такая едва различимая защитная аура luxe[15], которая отличает больших людей от простых смертных, и я с интересом отметил, как hauteur[16] начало окутывать удачливую девушку из Фулема.
В последние недели перед Рождеством я не видел их совсем и уже начал чувствовать, что постепенно выпадаю из их круга общения, когда получил письмо и открытку, не от Эдит, а от Чарльза, с приглашением на охоту в январе. Охота намечалась на пятницу, так что меня пригласили поужинать в четверг и остаться на ночь, а так как остальное не уточнялось, предположительно, мне полагалось испариться в пятницу сразу после охоты, чтобы освободить место для прибывающих субботних гостей. Приглашение было прислано довольно поздно, это значило, что кто-то из гостей в последний момент отказался, но от этого оно не было менее заманчивым, потому что я мог заранее (в кои-то веки) сказать, что в указанный день буду свободен. Меня уже назначили «злодеем недели» в один из бесконечных детективных сериалов, где расследования ведут полувлюбленные друг в друга парень и девушка, съемки начинались через пять дней после указанной даты. Я написал, что согласен, получил в ответ описание пути на автомобиле и по железной дороге. Там указывалось, на какой поезд мне садиться, а если я собираюсь добираться другим путем, то мне надлежит прибыть к шести часам.
Я люблю охоту. Я знаю, это так же трудно понять моим добросердечным лондонским театральным друзьям, насколько легко мне объяснить мои чувства таким же, как я, сельским жителям, но я не предлагаю бросаться на защиту этого кровавого спорта, так как мне еще не попадалось ни сторонников, ни противников его, убеждения которых можно было бы поколебать. При этом должен признать, что не вижу особой логики в поведении людей, жизнерадостно поедающих продукцию ближайших скотобоен и возражающих против деятельности бдительных егерей, но принимаю, что некоторые, а может, и любые чувства человека не обязательно имеют под собой логическое обоснование. Как бы там ни было, в тот период моей жизни бо́льшая часть моих развлечений сводилась так или иначе к охоте, а потому, предвкушая приятное времяпрепровождение, я направился на мероприятие, которое обещало стать настоящим Grand Battu[17] в стиле короля Эдуарда.
Дорогу я знал хорошо, поскольку нередко приезжал на выходные к Истонам, но выбираться из Лондона на юг – порой настоящий кошмар, и я всегда оставлял время на дорогу с расчетом на возможные пробки. В тот день я не принял во внимание, что еду за город в четверг, а не в пятницу, и вот, по сравнительно пустым дорогам, я приехал в Бротон почти на полчаса раньше назначенного. Дворецкий с неожиданным именем Яго сказал мне, что леди Акфилд и леди Бротон в Желтой гостиной, заканчивают встречу какого-то благотворительного общества.
Не имея ни малейшего желания присоединяться к ним (с меня хватает обществ и совещаний, от которых отвертеться не удается), я устроился в уютном бархатном кресле работы Уильяма Кента в Мраморном зале. Ждать пришлось недолго, вскоре дверь отворилась, и на пороге появились несколько членов общества, раболепно бормочущих прощания Эдит, которая провожала их к выходу. Она вырвалась от них.
– Привет, – сказала она. – Я не знала, что ты здесь ждешь.
– Я рановато приехал, так что решил подождать немного и не портить тебе удовольствие.
Она ссутулилась и комично вздохнула:
– То еще удовольствие! Пойдем выпьем чая.
Не обращая внимания на поклоны и улыбки уходящих, она повела меня обратно в комнату. Они не возражали против такого обращения. Наоборот. Из-за того, что она бросила их, чтобы поздороваться со мной, они лишь уделили и мне порцию почтительных улыбок, бочком пробираясь к лестнице. Подозреваю, они подумали, что фея своей золотой палочкой коснулась и меня.
Остальные участники общества – обычный набор провинциальных интеллектуалов, туго завитых советников и дуреющих от скуки фермеров – уже почти разошлись. Некоторые из них медлили, неспешно собирая свои вещи, что выдавало намерение «поймать» кого-нибудь перед уходом. Добыча, на которую они охотились, была, конечно, леди Акфилд, которая устроилась в красивом кресле у камина в окружении почитателей. Несколько жаждущих, смущенных конкуренцией, ограничились парой минут с Эдит и ушли. Я приблизился к хозяйке, она встала и приветственно поцеловала меня, давая понять остальным, что аудиенция окончена.
– До свидания, леди Акфилд, – сказал стряпчий в мешковатой рубахе художника, – и спасибо вам большое.
– Что вы, это вам спасибо, – ответила леди Акфилд со своей обычной проникновенностью. – Сдается мне, вы у себя в Крэмни добились потрясающих успехов. Я слышала, жизнь бьет ключом. Жду не дождусь, когда же наконец смогу увидеть это своими глазами.
Ее собеседник расцвел, отбросив весь свой социализм:
– Мы будем счастливы видеть вас у себя.
И удалился, расплывшись в улыбке.
– Крэмни – это где? – спросил я.
Леди Акфилд пожала плечами:
– Какое-то жуткое захолустье в Кенте. Хотите чая?
Когда я пришел в свою комнату, мои вещи уже были распакованы, а вечерняя рубашка, галстук, носки и камербанд были разложены на кровати. Но мои чистые трусы куда-то делись. Я обыскал все ящики и принялся шарить под кроватью, когда за моей спиной раздался голос:
