Не обращая внимания на ее сопротивление, Колин еще теснее прижал Шарлотту к себе, чтобы она почувствовала степень его возбуждения. Шарлотта еле слышно застонала.
У нее кружилась голова и земля уходила из-под ног.
– Боже мой, Лотти… – прошептал Колин, задыхаясь от вожделения. – Я больше не в силах сдерживать себя.
– Умоляю вас…
Колину казалось, что он понимает, чего от него хочет Шарлотта. Однако она, видимо, не подозревала, какое наслаждение ее ожидает. Колин вздрогнул при мысли, что может первым достичь освобождения, даже не успев снять с Шарлотты подаренное им экзотическое одеяние.
Легким движением он подхватил Шарлотту на руки и отступил назад. Добравшись до дивана, Колин снова поцеловал ее со всей силой страсти и, чувствуя, что она уже не противится, а вся отдается его ласке, опустился на диван со своей драгоценной ношей и наконец очень осторожным движением рискнул раздвинуть Шарлотте ноги.
Шарлотта замерла и почувствовала влажное тепло между ног. Колин стал еще настойчивее, и она попробовала вывернуться от него, но он всем телом прижал ее к подушкам. Нежно дотронулся языком до ее верхней губы и, как бы прося подарить ему дыхание, разделил языком ее губы.
Шарлотта инстинктивно обхватила его за плечи, вцепившись – и весьма чувствительно – ногтями в спину. Колин воспринял это как призыв к действию. Он наслаждался тем, что тело Шарлотты откликается на его порыв… Колин слегка приподнялся, и в ту же секунду Шарлотта сама, поддаваясь инстинкту желания, раздвинула ноги. Колин больше не мог ждать… Уже не беспокоясь о том, вполне ли готова Шарлотта к завершающему акту интимной близости, он навалился на нее всем телом. Ее глаза были закрыты, дыхание участилось. Ненавистный корсет мешал Колину войти в нее, а Шарлотта не догадывалась, что должна помочь ему.
– Я хочу тебя, Лотти, помоги же мне… – бормотал Колин, чувствуя, что еще секунда, и он потерпит фиаско. Закрыв глаза, он замер, напрягая все тело и выравнивая дыхание, чтобы ослабить неожиданно ставшее болезненным напряжение. Шарлотта лежала неподвижно, но вдруг по ее телу пробежала судорога, и она прикусила губу, сдерживая стон. Кровь ударила Колину, в голову и он, резко притянув Шарлотту к себе, грубо овладел ею. Лотти вскрикнула от боли. Она снова вцепилась ему в спину ногтями, и Колин, приняв это за признак охватившего ее наслаждения, продолжал двигаться, пока по его телу не разлилась томительная слабость, тогда он обессилено сполз набок.
Еще никогда в жизни, несмотря на весь его большой мужской опыт, он не чувствовал себя таким сильными удовлетворенным после достигнутой близости. Несколько минут он лежал молча, не замечая, что Шарлотта, закрыв лицо руками, тихо плачет. Он приподнялся на локте и попытался, отведя ее руки, заглянуть ей а глаза. Шарлотта уперлась ладонями ему в грудь и с неожиданной силой оттолкнула от себя: Колина. Он успел обнять ее и прижать к себе, зарывшись лицом в ее волосы и стараясь успокоить. Шарлотта затихла, поняв, что ее сопротивление еще больше распаляет его. Колин, едва касаясь, начал гладить ей бедра, спину и плечи, потом попробовал осторожно повернусь ее лицом к себе.
– Перейдем на кровать, – шепнул он ей на ухо.
Чувствуя невероятнее облегчение, Колин вдруг понял, насколько устал за все эти дни. В глазах у него потемнело, ужасно захотелось спать, Шарлотта вдруг резко вскочила, подняла брошенный на иол халат и надела его.
– Оставь это, – пробормотал Колин, хватая ее за руку.
Он встал и потянул Шарлотту к кровати. Упал на прохладные простыни, увлекая ее за собой. Накрыл обоих одеялом и, положив тяжелую руку Шарлотте на грудь, уткнулся лицом в ее шею и мгновенно уснул.
Глава 8
Каким надо быть дураком, думал Колин, чтобы вообразить себе, что он проведет с Лотти в постели целую неделю, что они будут нежиться в объятиях друг друга, ласкаться, смеяться и строить далеко идущие планы! После первой брачной ночи она не хочет иметь с ним ничего общего. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько униженным женщиной, пусть и самой прекрасной на свете. Она уязвила его мужское самолюбие, низведя с пьедестала великолепного любовника. Она забыла, что он, Колин Рамзи, благородный герцог Ньюарк, был мечтой каждой свободной женщины высшего общества. Он отлично знал, как нужно обращаться с женщинами, и пользовался в свете репутацией фантастического любовника. Шарлотта не могла не знать об этом, и Колин считал, что не обманул ее ожиданий, даже если его способности были несколько преувеличены сплетнями. Больше всего Колина задела и унизило обвинение Шарлотты в том, что он причинил ей физическую боль.
Теперь, одетый в брюки и рубашку, он лежал на спине и слушал ее игру. Каждая нота отдавалась у него в голове ударом маленького молоточка. Чем больше он слушал ее игру, тем обиднее становилась мысль, что не прошло и двадцати четырех часов, а жена уже променяла его на ящик е натянутыми струнами. Он будет признан первым дураком в Лондоне, если хоть одна душа узнает, что слабая женщина за один день одержала над ним сокрушительную победу. Все это было ужасно, Колин считал, что Шарлотта зашла слишком далеко, и не желал с этим мириться.
Приняв решение действовать, Колин предпринял безуспешную попытку сесть. У него закружилась голова, и к горлу подступила тошнота. С трудом восстановив дыхание и преодолев боль в желудке, Колин медленно встал и сделал осторожным шаг вперед, начисто забыв, что держит в руке бутылку с остатками виски.
Что за черт?! Он набрал воздуха в грудь, вытер лицо ладонью и, ориентируясь на звуки музыки, неуверенной походкой направился в коридор. С невероятным трудом удерживая равновесие, Колин спустился вниз, нащупывая босыми ногами ступеньки. Наконец он остановился возле приоткрытой двери кабинета. Перед тем как решиться войти в собственный кабинет, он несколько минут смотрел на Шарлотту, которая как ни в чем не бывало играла на фортепьяно.
Шарлотта не слышала, как он вошел, и это дало Колину возможность осмотреться и немного подготовиться к разговору. Шарлотта сидела за инструментом. Ее прекрасные волосы, перехваченные лентой на затылке, густой волной падали на спину, широкие складки светло-зеленой юбки полностью скрывали табурет.
Голова у Колина раскалывалась от боли. Чтобы придать себе устойчивость, он оперся на косяк двери и скрестил руки на груди. Полупустая бутылка в его руке угрожающе накренилась.
– Прекрасно, – сказал Колин как можно громче, чтобы Шарлотта непременно его услышала.
Ее пальцы от неожиданности замерли в воздухе, она резко повернулась на звук его голоса, от удивления широко раскрыв глаза.
