Я был предельно возмущен этой акцией, которая, безусловно, имела форму прямого нарушения закона. Сначала потребовал от своего заместителя Сергея Филатова обеспечить приемку от Пономарева «доклада», переданного им американцам, и всех материалов, находящихся у «комиссии». Но ничего этого не было сделано, – кстати, это была одна из причин (но не единственная), почему я охотно расстался с Сергеем Филатовым.
Пономарев, конечно, мошенник и лгун; он предстал перед главой парламента как «борец с тоталитарной организацией», обманным образом получил доступ к секретным материалам и злоупотребил моим доверием, передал (или продал?) эти материалы иностранному государству. Всё то, что эти два мошенника сообщили газете «Вашингтон пост», не соответствовало действительности. Ни Евгений Примаков, ни Алексий II, ни кто другой на меня не оказывал абсолютно никакого давления. Когда Пономарев предложил свои услуги, речь шла о том, что он и «комиссия», во-первых, «засекретят» все материалы и никаких интервью ни российским, ни иностранным СМИ давать не будут. Во-вторых, он обещал регулярно информировать руководство парламента о ходе работы и получать соответствующие указания по предмету изучения от меня. И на этой основе Президиум может принять решение по «комиссии». Когда я убедился, что у Пономарева совсем другие цели, я распустил «комиссию». Подлые люди. Какие это правозащитники?
Как Бурбулис выбивал гонорар у американцев – себе и Ельцину
Случайные люди у власти часто совершают такие недопустимые, попросту примитивные действия, что приходится не столько возмущаться, сколько поражаться их наивности и жадности. Приходится поражаться их жалким попыткам выдать элементарное стяжательство как некий государственный акт. Стенограмма беседы Геннадия Бурбулиса с представителями американского телевизионного бизнеса по поводу съемок художественного кинофильма об августовских событиях 1991 года (с героизацией трусливого президента), опубликованная популярной газетой, хорошо иллюстрирует эту мысль.
Эта беседа дает возможность заглянуть в «святая святых» связей высокопоставленных политиков-демократов с американцами, высветить их подлинное нравственное лицо на примере одного из тогдашних типичных представителей «демократического истеблишмента» – Геннадия Бурбулиса. Его нередко называли «серым кардиналом», «главным идеологом», «лучшим демократом». Публикуемый материал наглядно показывает, что в лице Геннадия Бурбулиса выступала весьма посредственная личность, скрупулезно выторговывающая для себя как можно большее денежное вознаграждение «за участие в кинофильме». Он, хвастаясь тем, что «знает себе цену», торгуется с американцами буквально по каждому пункту договора; в этом ему помогал адвокат А. Макаров. Ныне успешный депутат Государственной думы и телеведущий (кстати, один из лучших, на мой взгляд). Но не о нем речь. А о «сером кардинале», который с важным видом говорит о мировоззренческой значимости событий «августа-91». Посмотрите, как он, исполняя роль верного слуги Бориса Ельцина, внушает американцам, что они будут иметь дело с человеком, сыгравшим «выдающуюся» роль во всей «реформаторской истории». «Выбивая для президента» максимальную оплату за участие в кинофильме, он торгуется, мелкий торгаш. Бурбулис намекает, что у Ельцина много других хороших предложений и что в этой связи американцы не должны скупиться, определяя сумму вознаграждения – он просит «поднять планку» для президента[35].
Перед американцами Бурбулис достаточно откровенен. Он не скрывает своего мнения о президенте как «азартном» человеке. И подсказывает бизнесменам, как эту черту характера использовать с точки зрения составления «договора». Одним словом, перед нами любопытный документ «их нравов». Читая его, пусть каждый сделает соответствующие выводы накануне референдума, писал тогда журналист Борис Славин[36].
«Бурбулис Г.Э.: Господа, уточним, пожалуйста, что речь идет о двух видах партнерства: это непосредственное интервью очевидца и работа с теми «кусками» сценария, где вы меня, как эксперта, цензора, можете привлечь откорректировать. Это так?
Дэвид Гамбург: Да…
Макаров А.М.: По пункту 5 я бы предложил изменить систему оплаты. Я бы предложил почасовую оплату. Я думаю, что это могло бы более точно отразить степень участия консультанта в работе. (То есть с самого начала попытка обеспечить «вознаграждение» Бурбулису. – Р.Х.)
Джерри Шектон: Мы согласны с тем, что за консультантские оплата будет увеличена. И все консультации, которые вы будете давать нам в будущем, они будут делаться в том же плане. Я имею в виду размеры гонорара. (Ну вот, Бурбулис уже обеспечил себе «гонорар». – Р.Х.)
Макаров А.М.: У меня есть еще одно предложение, но это тот вопрос, где первое слово принадлежит не юристу, а владельцу прав. Я бы предложил обсудить вопрос о возможности выплаты консультанту процентов от использования фильма. (Планка оплаты для Бурбулиса поднимается.)
Бурбулис Г.Э.:…Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, но учитывая все: и масштаб замысла, и солидность авторского коллектива, и то, что я сказал в наших обсуждениях, что хорошо знаю цену своим собственным достоинствам, – я прошу вас посмотреть относительно увеличения исходной суммы. Не предвосхищая ни масштабов, ни размеров, оставляю это все на ваше профессиональное усмотрение… (Это разве не вымогательство? Это не могли не знать Макаров и Бурбулис! – Р.Х.)
Джерри Шектон: Вы подписываете договор. Мы отвозим его в США, где он также подписывается г-ном… Потом мы привозим этот договор в Россию. Мы можем перевести деньги на любой ваш счет, который вы укажете. (Кажется, с «гонораром» Бурбулиса все ясно! Теперь можно перейти к Ельцину. – Р.Х.)
Бурбулис Г.Э.:…Теперь – предпоследний пункт… Речь идет о выдающемся человеке. Нужно переписать этот пункт чуть иначе, как-то так, что, прекрасно понимая выдающуюся роль президента Ельцина во всей российской реформаторской истории и прежде всего в этих ключевых событиях, мы убеждены, что та задача, которая поставлена фильмом, без его доброго и сочувственного участия в принципе не решаема. Сделать какой-то такой «пас», который бы его заинтересовал.
Второе. В письме вскользь сказано, что это может быть одним из главных мотивов. Речь идет о том, что эти события, произошедшие в России в августе 1991 года, имеют мировое значение, мировые последствия… Не надо стесняться…
Джерри Шектон: Геннадий Эдуардович, могли бы вы взглянуть на договор, который мы предлагаем Борису Николаевичу? Он здесь…
Бурбулис Г.Э.: Пункт 4. Мне трудно тут стиль соблюсти, поскольку речь идет о юридическом документе, но если возможна вот такая редакция: «ХЕП считает, что наиболее точное отражение событий во всей их исторической значимости в «серии фильма» невозможно без сотрудничества с президентом Ельциным»…
Джерри Шектон: Что касается гонорара. Мы думали предложить 100 тысяч долларов.
Бурбулис Г.Э.: Не знаю, как я вам тут помогу. Есть три этапа в вашей задаче. Первый этап – втянуть. Второй – заинтересовать работой. Третий этап – определить цену. Это тот случай, когда иногда поступают наоборот… (То есть – предлагают цену и лучше – высокую, побольше денег! – так можно понять Бурбулиса!. – Р.Х.)
Дэвид Гамбург: Геннадий Эдуардович, вы думаете, что сама стилистика договора с точки зрения этики написана достаточно правильно?
Бурбулис Г.Э.: Не совсем. С другой стороны, я знаю, что президент сейчас работает над книгой и, естественно, имеет приличные предложения на этот счет… (Элементарная базарная торговля! Наш президент – азартный человек. И есть опасность, что он увлекается. Если мы сразу указываем 20 часов, то это может показаться чрезмерно много. Надо корректнее, избежать этого… Это пункт 1. Далее, пункт 2. Вы ставите условие, достаточно такое по стилю не очень корректное. Это же самое можно сказать совершенно иначе. Вы здесь прописываете условия, требуемые для вас. А надо сформулировать это иначе, не в виде условий президенту… Президент соглашается (по величине гонорара? – Р.Х.)»[37].
Какой хитроумный этот Бурбулис! Видимо, забыл он, как я встряхивал Ельцина в первые часы августовского переворота, деморализованного и сдавшегося, заставляя его собраться. А затем он же, Ельцин, хотел сбежать в американское посольство и уговаривал меня сесть в машину! И только мой решительный отказ бежать заставил его отступиться от этого позорного поступка. Тогда он… опустился в подвалы Белого дома… для борьбы с ГКЧП! Обо всем этом, конечно, Бурбулис не говорил американцам и не планировал отразить в сценарии для американского TВ. Его интересовала только величина гонорара, причем для себя в первую очередь.
