Читаем без скачивания Братья по крови - Саймон Скэрроу

– Ишь, гульнуть собрались, – заметил Катон.

По покатому склону шмыгала ребятня, играла в какие-то игры. Атмосфера мало чем отличалась от обычных гладиаторских боев. Разница была лишь в неизмеримо большем масштабе. Но и не только в нем. Если битва обернется против римлян, то зрители окажутся на линии боя наряду с самими легионерами. Катон еще раз поглядел на детей. Из них многие были детьми солдат; неизвестно, сколько из этих веселых непосед к исходу дня сделаются сиротами.

Клацанье и треск катапульт привлекли внимание Катона обратно к реке. Видно было, как каменные заряды, взлетая по дуге, на миг словно зависают в воздухе, а затем обрушиваются вниз на укрепления врага. Оценить степень урона варваров было затруднительно: едва лишь заработали римские метательные орудия, как враги залегли на земле. А до этого стояли на укреплениях плотной стеной и орали легионам что-то оскорбительное, потрясая кулаками и оружием; некоторые казали и голые зады – нате-ка, мол, отведайте. Но едва первые стрелы метнулись над рекой, как вражье воинство пало наземь, и вершина крутого склона, только что кишевшая кичливыми косматыми воинами, внезапно как будто обезлюдела, став тихой и пустынной. Те из варваров, что стояли за второй линией обороны, быстро смекнув, что камни и стрелы до них пока не долетают, медленно показались вновь и стали оглядывать картину внизу. Железные наконечники стрел цокали по камням заграждений и впивались в почву склона. От камней, пущенных из катапульт, урон был в сущности небольшой. Вблизи за заграждения, где укрывался враг, их попало немного, и можно было легко представить себе их разрушительное действие: черепа и туловища, размолотые в кровавую кашу.

Впрочем, основной целью обстрела был не разгром вражеских укреплений – для этого бы потребовался целый обоз осадных орудий. Нужно было удерживать врага головой к земле, пока легионы пересекают реку и поднимаются к заслонам. Как только они приблизятся к первой линии обороны, бомбардировка прекратится и настанет черед смертельного ближнего боя. Подняв взгляд, Катон увидел, как над второй линией обороны реет стяг Каратака, а рядом на округлом валуне, властно упершись руками в бедра, стоит высокий воин, у которого из-под шлема свисают и колышутся на ветру длинные светлые волосы и борода.

– Жаль, что мы не дотягиваемся до него – указал Катон. – А то всего один удачный выстрел, и все могло бы кончиться.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Макрон. – Большинство варваров на этом острове ненавидят нас всеми фибрами души. Убить одним из них больше, одним меньше – разницы это не сделает.

– Этот бритт – именно тот человек, что воюет с нами почти все это десятилетие. Своим делом он вдохновил десятки тысяч последователей, хотя время от времени мы одерживали над ним победы и загоняли обратно в эти горы. Но и здесь он добился, чтобы силуры и ордовики заключили союз, во главе которого встал он. Не было бы Каратака, глядишь, и невзгоды наши давно бы уже закончились.

Макрон обернулся к Катону:

– А ведь были времена, когда ты им восторгался.

– Было когда-то и такое. Еще до того, как он вклинился между мной и моей женой, а теперь и ребенком, которого она вынашивает. Теперь я хочу одного: когда все это закончится, поскорей возвратиться в Рим. К первому дому, который я могу назвать своим.

– Ты будешь тосковать по армии. Мирный гражданин из тебя никудышный.

– Ты же когда-то говорил и то, что приличным солдатом мне никогда не стать.

– В самом деле?

Катон кивнул.

– Гм, – кашлянул Макрон. – Могу же я насчет чего-нибудь заблуждаться.

Раздалась пронзительная нота, и сигнал подхватили рога Двадцатого легиона. Катон с Макроном машинально подались чуть вперед, глядя на золотистый поток шлемов и доспехов передних рядов, хлынувший к стремительным водам брода. Над остриями колыхался гордый орел – символ империи. Это всегда было волнующим зрелищем для Катона, хотя сейчас он никак не мог отделаться от растущего чувства тревоги, сомневаясь в разумности лобовой атаки.

Внимание отвлек легкий шлепающий шум, и ветер внезапно усилился. Катон поднял голову и моргнул от первых дождинок, упавших на лицо и отскочивших от шлема и кольчуги. Наползшие с востока тучи теперь висели над холмом и теснились к римскому лагерю, затеняя солнце. На лагерь нашла большая тень, накрыв Катона с Макроном, которые стояли сейчас на воротной башне. Дождь набирал силу.

– Просто диву даюсь, как этот гнусный островок до сих пор на плаву, – проворчал центурион, плотнее закутываясь в плащ, – никак не потонет.

Катон не отозвался, пристально наблюдая, как первая волна римлян переходит реку вброд. Тяжеловооруженные легионеры, подняв над водой щиты, с трудом продвигались вперед, сильно замедлив темп наступления. С того берега различалось, как варвары выглядывают из-за своих баррикад, наблюдая за продвижением римлян. Все это время метательные орудия продолжали обрушивать на врага камни и стрелы, пригвождая его к земле. Поверхность реки клокотала белой пеной, в то время как легионеры неуклонно пробирались к противоположному берегу. Наконец они достигли ряда вбитых кольев и замедлились еще больше, пытаясь пробраться сквозь препятствия.

Здесь Каратак и задействовал первую из своих ловушек. Склоны холма огласило мрачное гудение кельтского боевого рога, и из травяных зарослей вдоль берега реки выскочили фигуры – полуголые, без шлемов и щитов, на первый взгляд плохо вооруженные. Но вот один из них вскинул руку и неистово завращал ею у себя над головой.

– Пращники.

Расстояние между ними составляло не более тридцати шагов, а барахтающиеся среди кольев фигуры представляли собой превосходные мишени. Первые снаряды затарабанили с таким резким грохотом, что было слышно даже на воротной башне. Было видно, как в фонтанах брызг падают на мелководье первые сраженные. Те, кто лишился чувств, под весом своих доспехов уходили под воду, создавая новые препятствия для своих товарищей. Двадцатый легион выставил перед собой щиты, упорно двигаясь навстречу граду камней и кусков свинца.

– Неприятный сюрприз, – заметил Макрон. – Но надолго он парней не задержит. И уж тем более не остановит.

– Не остановит, но здорово их встряхнет. Так что, думаю, первая партия за Каратаком.

По мере того как римляне выкарабкивались из воды на берег, пращники начинали отступать, удерживая безопасную дистанцию и продолжая осыпать врага камнями и свинцом. Один из легионеров в ярости рванулся вперед, рьяно карабкаясь вверх по откосу. Центурион криком и жестами пытался остановить его, но было уже поздно. Щит обеспечивал защиту только спереди, и солдата мгновенно забросали с боков. Первый же выстрел угодил ему в колено, и он, споткнувшись, упал. Не успев подняться, получил еще один удар и без чувств распластался в траве.

– Дурила безмозглая, – процедил Макрон.

Центурионы и опционы методично выстраивали подразделения по мере того, как люди выбирались с утыканной кольями отмели; как только обрели форму три передовые когорты, началось восхождение по склону. Пращники впереди продолжали отход, удерживаясь на расстоянии. Внезапно один из них отлетел назад и грянулся оземь, пригвожденный мощной деревянной стрелой.

– Их оттеснили обратно в зону наших стрел и камнеметов, – понял Макрон. – А ну-ка, посмотрим, насколько гадам по вкусу их же уловки!

Многие пращники были сбиты теми выстрелами из катапульты, что не долетели до первой линии вражеских укреплений. Впечатление было такое, будто варваров сразил огромный невидимый кулак – воистину гнев великого Юпитера.

Однако такая атака не могла продолжаться долго из-за риска попадания в передние ряды Двадцатого, и вскоре прозвучал сигнал прекратить обстрел. Катапульты и баллисты жахнули по последнему выстрелу, и бойцы встали возле орудий в ожидании дальнейших приказаний. На том берегу пращники отбегали к укреплениям и проходили между рядами воинов, которые поднялись из укрытий, как только опасность со стороны римской артиллерии миновала. Приближающуюся стену из щитов варвары встретили вначале ругательствами, а затем градом камней и стрел, которые лучники Каратака пускали внавес, высоко поверх голов своих товарищей, так что стрелы сеялись на когорты, которые еще переправлялись через реку. При виде тел римлян, разбросанных по отмели и дальнему берегу реки, Катон почувствовал, как его сердце будто сковал ледяной холод. Те из раненых, что могли передвигаться, кое-как брели через течение обратно в надежде на врачебную помощь. Потери римлян составляли уже более сотни человек, а между тем бой за первую линию укреплений под тусклой пеленой дождя еще только завязывался.

Внезапно над холмами ослепительно полыхнула молния, и угольные тени, мелькнувшие в сияющей вспышке белого света, на миг придали картине вид монументального барельефа в штриховке дождевых струй. Но видение прошло, и взору предстали тысячи вовлеченных в схватку фигур: с врагом сомкнулся Двадцатый легион, и в сумраке непогоды, поблескивая, мелькали клинки и острия. Вслед за молнией грянул обвальный раскат грома, а за ним возобновил свое шипение ливень, стучащий по шлему так, что почти перекрыл собой шум битвы. Он же явно попортил зрелище зевакам, собравшимся на пригорке, которые сидели, укутавшись в плащи. Кое-кто, не выдержав, уже семенил вниз по склону обратно в лагерь, ища убежища от непогоды. Макрон что-то говорил, и Катон, тряхнув головой, подался ближе. Центурион поднес ко рту ладонь и прокричал: