Читаем без скачивания Братья по крови - Саймон Скэрроу

Внезапно над холмами ослепительно полыхнула молния, и угольные тени, мелькнувшие в сияющей вспышке белого света, на миг придали картине вид монументального барельефа в штриховке дождевых струй. Но видение прошло, и взору предстали тысячи вовлеченных в схватку фигур: с врагом сомкнулся Двадцатый легион, и в сумраке непогоды, поблескивая, мелькали клинки и острия. Вслед за молнией грянул обвальный раскат грома, а за ним возобновил свое шипение ливень, стучащий по шлему так, что почти перекрыл собой шум битвы. Он же явно попортил зрелище зевакам, собравшимся на пригорке, которые сидели, укутавшись в плащи. Кое-кто, не выдержав, уже семенил вниз по склону обратно в лагерь, ища убежища от непогоды. Макрон что-то говорил, и Катон, тряхнув головой, подался ближе. Центурион поднес ко рту ладонь и прокричал:

– Верховный мог выбрать денек и поудачней! Ты как думаешь: он не отзовет людей назад, пока не уймется дождище?

– Какое там! Не такой он человек. Готов добиться своего во что бы то ни стало.

– Тогда нашим придется несладко!

– Еще как!

Они снова вернулись вниманием к схватке у ближних каменных укреплений, едва различимых за матово блестящей, перемежающейся завесой дождя. Враг держался упорно, легионерам прорваться не удавалось. Из реки обратно на берег вылезала безостановочная череда насквозь вымокших раненых – они пробирались меж когортами второй линии и притыкались на землю в ожидании догляда санитаров. В сторону раненых тревожно косился кое-кто из зеленых рекрутов, которых в свою очередь поносили опционы, чтобы они глядели вперед, а не по сторонам.

Спустя какое-то время ливень прекратился так же внезапно, как и начался, и сквозь рваные прогалины в тучах прорвались лучи солнца, с пугающей ясностью обнажив страшную картину боя. Легионерам удалось пробиться в нескольких местах, и они удерживали это хрупкое преимущество, чтобы создать пространство для рывка своим товарищам. И тут в одной из точек, где враг, казалось, воздвиг укрепление выше обычного, баррикада вдруг пришла в движение. Катон вгляделся в противоположный берег и мгновенно уловил опасность, заметив людей, расшатывающих деревянные балки. Но отсюда он мог лишь беспомощно наблюдать, как вниз на легионеров покатились камни – точнее, здоровенные валуны. Этот небольшой горный обвал прокатился сквозь ряды, сшибая людей и унося их в слепой путанице тел, мелькающих конечностей, щитов, земли и грязи. На этом враг не остановился и пускал камнепад за камнепадом, пробивая в плотных построениях римлян обширные бреши. Затем вновь протрубили рога, и варвары, незамедлительно оставив свой первый рубеж обороны, начали взбираться ко второй линии укреплений.

– Тем не менее мы прорвались, – с мрачным удовлетворением заметил Макрон. – Остался последний рывок.

– Если он дастся так легко, – отозвался Катон. – Взгляни на склон. Наши ребята вымотаются подъемом. В полной оснастке, которая к тому же набрякла от дождя и переправы по реке. Да и земля превратилась в густую грязь. А это тоже скажется.

С воротной башни было видно, как их товарищи прорываются через проломы в укреплениях, частично разрушенных самим же врагом. При попытке одолеть набухшую влагой землю солдаты поминутно поскальзывались и шлепались; каждый шаг, с трудом сделанный по раскисшей глине, еще сильнее затруднял продвижение тем, кто лез следом. Легко вооруженные варвары без труда отрывались от неприятеля, а те, кто посмелее, еще и останавливались, чтобы схватить и метнуть вниз со склона камни, некоторые из которых попадали в преследующих римлян и оборачивались для них переломом челюсти, колена или лодыжки. Довольно скоро стало ясно, что люди Двадцатого уже выдохлись и слишком устали, чтобы вступать с врагом в полноценный бой. Не одолев и половину склона, солдаты стали замедляться и останавливаться – все как один перемазанные жирной грязью; некоторые, убрав мечи обратно в ножны, взбирались по откосу прямо на четвереньках, чтобы не скатиться вниз. Центурионы, которые угадывались по поперечному гребню на шлемах, по-прежнему вели людей, понукая и подгоняя. Сзади лезли опционы, хлеща своими длинными деревянными жезлами с целью взбодрить нерадивых, что барахтались в хвосте.

Медленный подъем стал еще опасней, когда защитники первой линии примкнули к своим товарищам, что обороняли верхний ярус. Теперь камни и прочие метательные снаряды градом сыпались на легионеров, нанося все новые раны и увечья и останавливая тех, кто пытался загородиться поднятым щитом, рискуя при ударе скатиться вниз.

– Еще неизвестно, чья возьмет, – негромко высказал предположение Катон.

Макрон, видя, как захлебывается натиск, пробурчал что-то невнятное.

Первые шесть когорт смешались в одну грязную массу, киша на склоне как черви; остальные четыре, начав подъем от линии берега, еще пытались держать строй. Добравшись до остатков первой оборонительной линии, благодаря стараниям офицеров они выстроились на противоположной стороне заново. А навстречу им где ковыляли, где кубарем скатывались вниз к реке пострадавшие – ослабевшие из-за ранений и изможденные тяжелой битвой за холм. Лишь когда четыре когорты выровнялись, старший офицер отдал приказ наступать. Но ни о каком активном наступлении, как обычно бывает на поле боя, речи не шло. Вместо этого передние ряды продвигались с черепашьей скоростью, чтобы укрепить сильно разреженные передовые подразделения. Каждый шаг осложняла липкая скользкая грязь.

Дело хоть и медленно, но все-таки продвигалось: расползшаяся масса первых шести когорт наконец стала приближаться к верхнему поясу укреплений. Склон внизу был усеян людьми, из которых раненые составляли, в общем-то, меньшинство. Многие просто сидели или лежали, отвалившись в грязь, чтоб хотя бы немного отдышаться и набраться сил перед дальнейшим восхождением. Вдруг перед ними на укреплении показалась фигура и вскинула руку, потрясая длинным мечом. В ту же секунду по всей протяженности холма взвыли боевые рога варваров, и сотни воинов хлынули через баррикаду, лавиной устремляясь вниз по склону и врубаясь в римлян, что находились немногим ниже. То тут, то там росчерками засверкали клинки и лезвия топоров, сметая нестройные ряды Двадцатого легиона, не успевшего изготовиться к столь неистовой атаке. А враг меж тем все летел набирающей стремительность лавиной, массой своей придавая броску силу и весомость. Невероятно, но легионеры под этим натиском как-то выстаивали. Впрочем, длилось это недолго, и они начали пятиться вниз по холму.

– Вот зараза, – рыкнул Макрон, сжимая деревянную загородку башни. – Гляди-ка, они нас ломят!

Катон молча кивнул. Каратак высчитал свой натиск отменно, дав неприятелю предельно вымотаться на подходе. Теперь у его воинов, находящихся на возвышенности, было явное преимущество, к тому же они были свежи после отдыха за верхним ярусом, и теперь со всей яростью кидались на облепленных грязью легионеров, рубя и разя их клинками, вырывая щиты и набрасываясь на неповоротливых от собственной тяжести римлян с волчьей лютостью. Передовые легионеры срубались или же их пихали назад на своих товарищей, отчего и те, и другие поскальзывались и падали в слякотное окровавленное месиво. Сдержать этот натиск было решительно нечем, и тем, кто стоял на противоположном берегу реки, оставалось лишь взирать со всевозрастающим ужасом на картину бедствия, что разворачивалась у них на глазах.

Однако худшее было еще впереди: четыре последние когорты смешивались с отступающими солдатами из первой волны. Постепенно скапливалось все больше растерянных, лишенных сил и сбитых с толку легионеров, пока весь легион не превратился в неповоротливое сборище вооруженных людей, бессмысленно возящихся в грязи. Враг наседал, доводил свое преимущество до логического завершения, сбрасывая римлян со склона и нещадно засекая любого легионера, который опрокидывался в слякоть.

Макрон выбросил руку в сторону полководца Остория с группой командования, что наблюдали за битвой из прибежища на ближнем берегу.

– О боги, почему же он не подает сигнал?

– Не знаю, – сокрушенно вздохнул Катон, – не знаю.

Всякая видимость сплоченности и слаженности действий исчезли. О том, чтобы выстроиться вокруг сигнумов или опционов, не могло идти и речи: враг немилосердно теснил легион назад. Наконец со стороны верховного и его свиты буцина прохрипел сигнал к отступлению. Легионеры Двадцатого тут же ускорили отход по склону к реке. При этом со стороны теснящего их воинства Каратака вырвался многоголосый победный рев. Разрозненные группки легионеров продолжали стоять лицом к врагу, пытаясь удержать некое подобие строя и в то же время прикрывая своих соратников.

Первые из отступающих, добравшись до берега, с трудом пробирались обратно под защиту через уцелевшие на отмели колья, даже не в силах удержать над водой свои щиты. Течение вырывало их из обессиленных рук, и щиты, крутясь по воде, быстро уносились прочь, то ныряя, то выныривая, словно прощаясь со своими хозяевами, и постепенно скрывались из виду. Люди выбредали на свой берег и валились на мокрую траву, судорожно и взахлеб дыша. Перейти реку раненым помогали товарищи и, едва дойдя до твердой земли, обессиленно валились с ними рядом. Берег постепенно заполнялся, обретая сходство с огромным эвакуационным пунктом, а люди всё прибывали, выходя из реки. На другом берегу варвары, вытеснив легионеров за нижний рубеж обороны, преследовали их до самой реки. Несколько групп римлян продолжали сражаться, сомкнув щиты, и так же в боевом порядке отступали в воду.