он вскоре был совершенно очарован ее ласковым, спокойным характером, нежным голосом и большими прекрасными глазами. «Сколько можно жить холостяком? — спросил он себя однажды. — Давно пора обзавестись семьей и подумать о наследниках. А коли так, то лучшей жены, чем дочь Никтея, мне не сыскать!» И вот, когда два царя сидели за столом, пили вино и дружески беседовали, Эпопей завел с Никтеем речь о своей женитьбе. Если бы он знал, какой его ожидает ответ, то никогда бы не начал этого разговора! Как только Никтей понял, что Эпопей сватается за его дочь, от его показного добродушия не осталось и следа. Лицо его сделалось гордым и холодным. «Что за нелепые речи слышу я от тебя? — произнес он надменно. — Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы знать свое место. Сравни Беотию и Сикионию! Оглянись вокруг: видишь сколько у меня плодородных земель, сколько богатств и могучих воинов? А теперь вспомни свой захудалый городишко и свое крошечное царство! Чтоб оглядеть свои владения тебе не нужно даже выходить из дома — достаточно подняться на крышу дворца! И ты хочешь жениться на моей дочери? Антиопа — тебе не пара!»
Своим кичливым отказом Никтей глубоко уязвил Эпопея. От их былой дружбы не осталось и следа. На другой день царь Сикиона покинул Кадмею, а Никтей даже не вышел с ним попрощаться. Он считал разговор оконченным, но на самом деле все только начиналось. Короткое время спустя хватились Антиопы — искали ее повсюду и нигде не могли найти. Наконец прошел слух, что она увезена Эпопеем. Вот так дела! Царь немедленно снарядил погоню, но догнать сикионцев уже не смог — они успели доскакать до моря и поспешно отплыли на своих кораблях. Нечего сказать, хорошо они отплатили за гостеприимство! Все кадмейцы были возмущены проделкой Эпопея и горели жаждой мщения. Стали готовиться к войне. Но царь Сикиона тоже не сидел сложа руки. Вскоре в Кадмею явились его послы. Они сообщили, что Антиопа уже стала женой Эпопея — тут уж Никтею ничего исправить нельзя! Пусть сам теперь решает: миру быть между ними или войне. Что касается Эпопея, то он равно готов и к тому, и к другому. Принесли они также весточку от самой Антиопы. Она кротко просила отца не гневаться на ее мужа и не начинать из-за нее кровопролития. Конечно, тот поступил нехорошо, но все же он совсем не такой скверный человек, каким кажется. Письмо поразило Никтея в самое сердце. И это пишет его дочь! Где слезы? Где жалобы? Где мольбы о помощи? Где, наконец, ее тоска по отцовскому дому? Как он пестовал и лелеял ее все эти годы! И теперь все забыто в один миг! Выйти замуж за вероломного вора, силой принудившего ее к браку и жить с ним, как ни в чем не бывало! Нет, этого нельзя простить! Ярость вытеснила из души Никтея все остальные чувства. Итак, война сделалась неизбежной.
Беотийцы вторглись в Сикионию. Они ожидали легкой победы, но натолкнулись на упорное сопротивление. Сикион, вопреки утверждениям Никтея, оказался не таким уж захудалым городишкой и там нашлось достаточное число храбрых воинов. В решительном сражении те сумели добиться победы. Успех, однако, достался им нелегко. С обоих сторон было много убитых и раненых. Оба царя, не щадившие себя на поле битвы, также получили раны: кадмейский — тяжелую, а сикионский — полегче. По возвращению домой, Никтею стало совсем худо. Чувствуя приближение смерти, он призвал к себе брата Лика и сказал ему: «Все, что у меня есть: войска, сокровища и царскую власть я завещаю тебе! Но в придачу к ним ты должен взять мою ненависть! Поклянись, что не оставишь без кары преступление Эпопея и примерно накажешь мою дочь!» Лик поклялся в присутствии многих свидетелей, и когда Никтей умер, стал вместо него царем.
Кадмейцы готовились к новому походу, как вдруг пришла весть о смерти Эпопея — он ненадолго пережил своего врага и умер от раны, на которую сначала не обратил внимания. Новым царем в Сикионе стал Ламедон. Он не собирался воевать из-за Антиопы и охотно согласился вернуть ее родственникам. Лику не стоило большого труда исполнить свою клятву. Так спустя год дочь Никтея вновь оказалась на родине. Но как не походила ее теперешняя жизнь на прежнюю! Жена Лика, царица Дирка, давно уже ненавидела Антиопу за ее красоту, кротость и нежность. Прежде ей приходилось глубоко прятать свои чувства, зато теперь она дала им полную волю. Как только несчастная оказалась в ее руках, царица сорвала с нее дорогие платья и украшения, а взамен дала всякую рвань, которая едва прикрывала тело. Царевне пришлось выслушать тысячи упреков и оскорблений, а также обвинений в самых разных грехах и пороках. Нечего и говорить, что она их совсем не заслужила. Но Дирка была на этот счет другого мнения.
— Ты позор нашей семьи! — твердила она чуть ли не каждую минуту.
— В чем же моя вина, тетушка? — спросила однажды Антиопа.
— Замолчи, бесстыжая! — зашипела в ответ царица. — Лучше вспомни отца, которого ты свела в могилу!
От этих слов Антиопа горько заплакала. Ах, как ей было тяжело! Но жестокой Дирке мало было тех мук, на которые она обрекла племянницу своего мужа. Когда кадмейцы проезжали через Киферон у Антиопы родились два маленьких сыночка. Мальчики были такие милые, что вид их мог тронуть даже каменное сердце, но на Дирку он не произвел никакого впечатления. Наоборот, она сделалась еще злее.
— Возьмите эту нечисть, — закричала она, едва взглянув на детей, — и бросьте их в лесу на корм диким зверям!
Антиопа со слезами умоляла ее пощадить новорожденных.
— Вот еще! — отвечала царица. — Или ты думала, я явлюсь в Кадмею с отродьем Эпопея?
И ее бесчеловечное приказание было в точности исполнено — слуги отнесли близнецов в густой лес и оставили там на верную смерть! Сердце бедняжки Антиопы было навсегда разбито этим ужасным зрелищем. Больше никто и никогда не видел царевну веселой, не слышал ее серебристого смеха и пения. Вид у нее был такой, словно она испуганно сжалась перед ударом и никак не может прийти в себя. Впрочем, удары на самом деле градом сыпались на нее со всех сторон. Ведь Дирка имела над ней полную власть и пользовалась ею для того, чтобы без конца мучить несчастную. В Кадмее ей отвели для жилья какую-то жалкую каморку, ее поднимали чуть свет и заставляли делать самую тяжелую и непосильную работу. И хотя
