— Нет, по приказанию лейтенанта Трэгга я поехал к Джеймсу Стаунтону.
— Чем вы там занимались?
— Снимал отпечатки пальцев с аквариума.
— Что вы сделали с отпечатками с аквариума?
— Я положил их в конверт с подписью «Отпечатки с аквариума в доме Стаунтона», а затем к себе в портфель.
— Вы не могли по ошибке перепутать конверты?
— Не говорите глупостей, — презрительно сказал свидетель.
— Я не говорю глупостей. Отвечайте на вопрос.
— Ответ — окончательное, безошибочное, абсолютное нет.
— Кто был с вами, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?
— Только мистер Стаунтон.
— Вы долго находились у него дома?
— Минут двадцать или тридцать, а затем вернулся на работу.
— И когда вы идентифицировали конверт № 10.F.P.?
— Часа через три.
— У меня все, — сказал Мейсон. — Ваша честь, я обращаюсь к суду с просьбой прервать заседание до получения результатов экспертизы по идентификации отпечатков на чистом бланке чека Фолкнера.
— Суд откладывает заседание до завтра, до десяти часов утра, — с готовностью объявил судья.
Сэлли Мэдисон, не изменив выражения лица, прошептала Мейсону: «Благодарю вас». Она произнесла это тоном человека, которому случайный прохожий дал прикурить сигарету. Не дожидаясь ответа адвоката, она поднялась с места и стала ждать, когда ее возьмут под конвой.
18
Лучи полуденного солнца отбрасывали неясные тени от пальм на лужайку перед домом Вильфреда Диксона, когда Мейсон подъехал туда на машине. Поднявшись по ступенькам ко входу, он не спеша нажал кнопку звонка.
Открыв дверь, Диксон довольно официально поприветствовал Мейсон.
— Вот я и вернулся, — сказал Мейсон.
— В данный момент я занят.
— А я хочу продолжить нашу игру в покер.
— Может быть, встретимся часов в восемь вечера, мистер Мейсон?
— Меня это не устраивает.
Диксон покачал головой.
— Мне искренне жаль, мистер Мейсон.
— Последний раз, когда мы встречались, я допустил ошибку, а теперь у меня карты получше, и я хочу отыграться.
— В самом деле?
— Вспоминая наш разговор, я до сих пор удивляюсь, как вы умело смогли меня убедить, что никогда не собирались купить долю Фолкнера в компании, а только продать ему долю Женевьевы.
Диксон сделал движение, как будто собирался закрыть дверь.
— Единственной причиной, по которой вы были заинтересованы в пуле, брошенной Карсоном в аквариум, было стремление прибрать к рукам Карсона, когда вам удастся выкупить долю Фолкнера в компании.
— Вы глубоко ошибаетесь, мистер Мейсон. В любом случае мы можем продолжить разговор вечером.
— И чтобы избежать больших налогов, вы договорились, что Фолкнер получит чеком на двадцать пять тысяч больше оговоренной цены, а взамен принесет вам двадцать пять тысяч наличными.
Диксон раза три закрывал и открывал глаза, как часовой механизм.
— Заходите. Женевьева как раз находится у меня. Нет причин беспокоить ее, но уж лучше покончить с нашим разговором раз и навсегда.
— Я тоже так считаю.
Мейсон прошел вслед за Диксоном, обменялся приветствиями с миссис Фолкнер-1, спокойно уселся, зажег сигарету и сказал:
— Получив от Фолкнера двадцать пять тысяч долларов наличными, две из них вы отдали Сэлли Мэдисон. Значит, вы виделись с Фолкнером или у него дома, или в другом месте, после ухода от него Сэлли, но прежде, чем вы ей заплатили.
Диксон засмеялся и, кивнув головой Женевьеве, спокойно заметил:
— Я не знаю, чего он пытается достичь, Женевьева. Вероятно, это последние попытки помочь своей клиентке. Может быть, послушаем его?
— Этот человек ненормальный, — сказала Женевьева.
— Давайте вернемся назад и посмотрим в лицо фактам, — продолжал Мейсон. — Фолкнер очень хотел попасть на ужин коллекционеров серебряных карасей. Он так торопился, что не стал обсуждать дела с Сэлли Мэдисон. Он выгнал ее из дома. Он только успел побриться и собирался принять ванну, как зазвонил телефон. Что бы ни было сказано по телефону, для Фолкнера это имело первостепенное значение. Это было что-то такое, что заставило его быстро одеться и выйти на встречу с человеком, который звонил. Этим человеком могли быть вы, Диксон, или Женевьева, а может быть, вы вдвоем. Он отдал двадцать пять тысяч долларов и вернулся домой. К тому времени уже было поздно ехать на ужин.
У Фолкнера было еще одно свидание в тот вечер, но до него оставалось больше часа. Поэтому он решил заняться лечением одного серебряного карася, у которого гноился хвост, и потом отделить его от остальных рыб. Для этого ему нужно было опустить серебряного
