Горбачев понимал, не мог не понимать, что социализм в СССР обречен, но ему не хватило характера, воли согласиться с этим естественным выбором истории. За год до полного крушения, в августе 1990 года, держа в Одесском военном округе речь перед военными, он вновь заявлял: смысл реформы «остается незыблемым: реализовать социалистическую идею»{1056}.
По сути, перестройка явилась не стратегией улучшения, обновления социализма, а, как справедливо писал Михаил Геллер, попыткой «оттянуть как можно дальше гибель советской системы»{1057}. Этот исторический парадокс – ортодоксальный коммунист объективно, помимо его намерений, выступает могильщиком ленинской системы – находит и личностное выражение.
Интеллект, чувства, воля Горбачева наложили неизгладимый отпечаток на процесс мучительных перемен, названных им перестройкой. Раньше, касаясь облика «вождей», мы тут же поспешно корректировали их значение «решающей ролью народных масс». Не хочу возвращаться к мудрым размышлениям Плеханова о роли народных масс и личностей в истории. Всеми понято, что важны и «массы», и «вожди». Но каждые в своем «срезе», своей функциональной исторической заданности, в свое время. «Массы» свершают то, что предписывают, указуют им «вожди» или избранные демократическим путем их представители. Чем более бюрократична, тоталитарна система, тем роль первого лица судьбоноснее. И наоборот. Горбачев был седьмым лидером в государстве, созданном Лениным, где никогда не существовало подлинных демократических институтов, где люди не знали по-настоящему, что такое права человека, где свобода не была главной духовной ценностью. Последний генсек оказался лидером великого народа в самом начале его мучительного переходного пути к новому историческому состоянию.
Анализируя (и порой критикуя) деятельность Горбачева, его достижения и просчеты, замыслы и свершения, мы не должны забывать, лидером какого общества он был. Как должны также представлять, что Горбачев не был ни земным богом, ни мессией, ни пророком… Горбачев многое задумал, но значительно меньше осуществил; часто результаты поражали воображение своим диссонансом первоначальным замыслам. И это не только от стихийной игры обстоятельств и факторов, но и от известной дисгармонии между умом и характером, интеллектом и волей лидера.
Каждое утро Горбачев рассматривал массу документов. Как до него все другие генсеки. Важные и не очень, срочные и рутинные, сенсационные и, очевидно, формальные. Генеральный секретарь чувствовал, смею думать, глубокий внутренний дискомфорт, например, когда у него в руках оказывались бумаги из Кабула, как и доклады из Министерства обороны и КГБ. В горной стране шла кровавая гражданская война, в которой СССР поддерживал одну сторону. Конца ей не было видно, так же как не видно, въезжая, выхода из тоннеля Саланг, многокилометрового подземного прохода, «проткнувшего» одноименный хребет в Афганистане. Доклады Громыко, Соколова, Чебрикова, несмотря на обязательные дозы казенного оптимизма, были малоутешительными. СССР находился в хитрой ловушке, из которой можно было освободиться, лишь прямо и изначально признав ошибкой всю «интернациональную миссию» в этой стране и выведя войска из Афганистана.
Вот в руках Горбачева (есть его виза) очередной проект Указа Верховного Совета СССР о награждении военнослужащих 40-й армии «За мужество и героизм при выполнении интернационального долга». Это действительно герои, которых заставили умирать за неправое дело. Почему-то глаза задерживаются в бесконечном списке прежде всего у тех фамилий, рядом с которыми стоит скорбное – «посмертно».
Орденом Ленина
капитана Белицкого Леонида Николаевича
лейтенанта Нафикова Хамита Мугиновича
капитана Никулина Сергея Петровича
майора Смирнова Анатолия Леонидовича…
Орденом Красного Знамени
капитана Анисимова Сергея Владимировича
капитана Бабко Валерия Владимировича
капитана Галицкого Михаила Ивановича
мл. сержанта Гомелюка Анатолия Константиновича
подполковника Гусева Владимира Владимировича
рядового Ивашутина Валерия Альфредовича
мл. сержанта Журавлева Валерия Анатольевича
лейтенанта Земцова Александра Николаевича
лейтенанта Кожанова Мурата Узановича…{1058}
Список кажется бесконечным, как и сама война. Во имя чего? Зачем? Она уже тянется дольше, чем Великая Отечественная… Что делать? Во имя чего погибли эти люди? Как выпутаться из этой кровавой паутины? Горбачев, как мы теперь знаем, уже давно задумывался над этим вопросом. Для него было ясно: нужно быстрее вывести советские войска из Афганистана. Горбачев не участвовал в принятии рокового решения 25 декабря 1979 года о вводе войск в Афганистан – слишком незначителен был тогда его политический вес. Но почти тут же, 27 декабря, Горбачева ознакомили с выпиской из протокола политбюро № 177. Его не спросили, вводить ли советские войска в независимую и суверенную страну, но тут же «проинформировали», навязав роспись об ознакомлении с этим решением, означавшую фактически одобрение.
Известно, что Горбачев уже в 1986 году говорил о необходимости быстрее «развязать афганский узел». Говорил, а дело тянулось еще почти четыре года… Обладая огромной властью, он не решался пойти против консерваторов, Министерства обороны, КГБ…
Такова парадоксальная методология последнего генсека: приходя к верному решению, часто являясь в этом деле пионером, он не спешил реализовать задуманное и выношенное. Колебался, раздумывал, взвешивал, откладывал. Еще долго Горбачев с членами своего «партийного штаба» пытался что-то выиграть из безнадежно проигранной авантюры.
В год прихода Горбачева страна бросила в топку грязной войны около 3 миллиардов рублей. В 1986 году около 4 миллиардов, а в 1987 году – более 5,5 миллиарда. (В старых ценах.) В сутки эта грязная война обходилась СССР: в 1984 году-4,3 миллиона рублей, в 1985-м – 7,2 миллиона, в 1986-м – 10,0 миллионов, в 1987 году – 14,7 миллиона рублей…{1059} С декабря 1979-го по февраль 1989 года по горным дорогам Афганистана прошли 546 255 советских офицеров и солдат, из них 13 826 человек сложили там свои головы…{1060}
Фактически Горбачев уже к началу 1986 года для себя однозначно решил: войска надо выводить. Это мужественное, верное решение. Но без конца поручал «изучить вопрос», «доложить предложения», «подготовить условия для вывода», а между тем гибли люди, уходили миллиарды рублей, бессмысленно сжигаясь в топке войны, где не могло быть военной победы. Даже в ноябре 1987 года, когда прошло почти три года перестройки, Горбачев, в очередной раз встречаясь с просоветским лидером Афганистана Наджибуллой, говорил о многом, но лишь косвенно и мало о выводе войск. Ведь принципиальное решение уже было принято, и в Министерстве обороны СССР разрабатывался конкретный план вывода советских войск из Афганистана. А Горбачев в течение почти часа говорил о том, как действовал Ленин в кризисной ситуации, о «гибкости ленинской национальной политики», о предстоящих выборах президента Афганистана, о созыве Лоя Джирги в Кабуле… Советы генсека были немудреными: «…вы провели хорошую партийную конференцию. Теперь перед вами стоит задача – настойчиво осуществлять принятые решения, идти вперед. Что касается тех в НДПА, кто не верит в национальное примирение, то этим маловерам надо давать хорошую пенсию или отправлять за границу». Уже посреди беседы Горбачев заторопился: «Вообще, т. Наджиб, сейчас начинается исключительно важный и ответственный этап. К сожалению, у нас нет возможности подробно обсудить все стоящие проблемы, т. к. у меня намечена встреча с тов. Яношем Кадаром…»{1061}
