Но её они не тронут. Не пока я жив.
За стенами особняка ночная столица готовилась к завтрашнему королевскому балу. Но в тени действовали люди Гипериона, превращая праздник аристократии в потенциальное поле битвы.
Воевода графства Вальденк был готов к войне в самом сердце вражеской территории.
День двести восьмой, вечер. Королевский дворец сиял тысячами огней, готовясь принять самых знатных гостей королевства. Парадная лестница была устлана алым сукном, вдоль неё стояли гвардейцы в сверкающих доспехах, а над входом развевались знамёна всех провинций.
У подножия лестницы остановилась карета графства Вальденк. Восемь гепардов в праздничной сбруе привлекли внимание всех присутствующих — даже видавшие виды придворные останавливались, чтобы полюбоваться на диковинную упряжку.
Первым из кареты вышел Гиперион, и его появление вызвало волну восхищённых вздохов среди дам. Он был облачён в парадный костюм из чёрного бархата с золотым шитьём, его золотистые волосы были идеально уложены, а алые глаза сверкали в свете факелов. На груди красовались ордена графства, а у пояса висела церемониальная шпага в драгоценных ножнах.
Но настоящий фурор произвела Ольфария. Когда Гиперион галантно подал ей руку, помогая выйти из кареты, собравшаяся толпа замерла в восхищении.
Она была облачена в платье, которое можно было назвать шедевром портновского искусства. Тёмно-синий шёлк переливался в свете огней, серебряная вышивка создавала сложные узоры, напоминающие морозные кружева. Декольте было глубоким, но изящным, подчёркивая красоту, не переходя в вульгарность. Длинная юбка струилась за ней, словно водопад из ткани.
Украшения дополняли образ — сапфировое ожерелье играло оттенками от тёмно-синего до небесно-голубого, серьги мерцали при каждом движении головы, а диадема из белого золота с сапфирами венчала сложную причёску.
— Боже всемогущий, — прошептал один из придворных, — кто эта богиня?
— Графиня Вальденк, — ответил стоящий рядом. — Та самая чудотворица, о которой все говорят.
— А рядом с ней воевода Грейфокс, — добавил третий. — Говорят, он может одним взглядом убить человека.
Процессия двинулась вверх по лестнице. За Ольфарией и Гиперионом следовала их свита — шесть орков в парадных доспехах из кровавого железа и четыре человеческих офицера в лучших мундирах графства. Вид был настолько впечатляющим, что другие гости невольно расступались, давая дорогу.
У входа в бальный зал их встретил церемониймейстер:
— Её светлость графиня Элизабет Ольфария Вальд! Его светлость воевода Гиперион Грейфокс! — громко объявил он.
Разговоры в зале стихли. Сотни пар глаз обратились к входу, где стояла самая обсуждаемая пара королевства. Бальный зал был великолепен — хрустальные люстры, мраморные колонны, позолоченная лепнина, но даже на фоне такой роскоши Ольфария и Гиперион выделялись как драгоценные камни.
— Они действительно прекрасны, — прошептала одна из герцогинь своей подруге.
— Слишком прекрасны, — недовольно ответила та. — Не может простая провинциалка выглядеть лучше столичной знати.
— А посмотри на воеводу, — вздохнула молодая баронесса. — Такие глаза… Будто смотрят прямо в душу.
Ольфария чувствовала на себе сотни взглядов и едва заметно напряглась. Гиперион почувствовал это и тихо сказал:
— Помни — ты не просто красива. Ты умна, талантлива, добилась невероятных успехов. Они смотрят не только на платье, но и на легенду.
— Легенду? — усмехнулась она.
— Женщину, которая лечит неизлечимые болезни. Правительницу процветающих земель. Реформаторшу, изменившую жизнь тысяч людей.
Они медленно прошли по залу к трону, где сидел король Альбертус в своём юном обличье. Несмотря на детские черты лица, его взгляд был полон взрослого интереса и одобрения.
— Ваши величества, — Ольфария отвесила глубокий, но не раболепный реверанс.
— Графиня, воевода, — король встал с трона, что вызвало удивлённый шёпот в зале. Монарх редко вставал для приветствия, даже перед высшей знатью. — Вы украшаете наш бал своим присутствием.
— Честь целиком наша, ваше величество, — ответил Гиперион.
Король жестом пригласил их ближе:
— Надеюсь, вы подумали над нашим вчерашним разговором?
— Мы готовы дать ответ, ваше величество, — сказала Ольфария.
— Превосходно. Но сначала — позвольте открыть бал традиционным танцем с самой прекрасной дамой вечера.
Он протянул руку Ольфарии, и она не могла отказаться. Они вышли в центр зала, музыканты заиграли торжественный вальс, и сотни гостей образовали круг вокруг танцующей пары.
Король, несмотря на юный вид, танцевал с мастерством опытного придворного. Но все взгляды были прикованы к Ольфарии — её платье развевалось в танце как морские волны, драгоценности сверкали при каждом повороте.
— Вы затмили всех дам при дворе, — тихо сказал король. — Некоторые из них, боюсь, никогда вам этого не простят.
— Не в красоте сила, ваше величество, — ответила Ольфария. — А в делах.
— Мудрые слова. И какой же ваш ответ на моё предложение?
— Мы согласны на сотрудничество, — сказала она. — Но на равных условиях.
Король улыбнулся:
— Именно этого я и ожидал.
Когда королевский танец закончился, к ним подошёл Гиперион. Альбертус галантно передал Ольфарию воеводе:
— Прошу, продолжайте. Этот вечер должен запомниться.
Гиперион взял Ольфарию за руку, и они вышли на середину зала. Музыканты заиграли новую мелодию — лирическую, романтическую. Другие пары тоже начали танцевать, но все внимание по-прежнему было приковано к графской чете из Вальденка.
— Устала от внимания? — тихо спросил Гиперион, кружа её в танце.
— Немного, — призналась Ольфария. — Такое ощущение, что мы в театре, а все остальные — зрители.
— Тогда позволь мне отвлечь тебя, — улыбнулся он и, наклонившись к её уху, начал тихо читать стихи на французском:
— Dans tes yeux comme dans l’eau claire
Qui tremble à peine sous la brise… *
Голос его был мягким, мелодичным, слова текли как музыка. Ольфария почувствовала, как напряжение покидает её тело.
— Что это? — прошептала она.
— Поль Верлен, — ответил он, продолжая декламацию: — Et la lune se lève, blanche
Dans le ciel bleu des nuits d’été… **
Они кружились в танце, и мир вокруг словно исчез. Остались только они двое, музыка и французские стихи, которые Гиперион шептал ей на ухо:
— Ton sourire est une fleur
Qui s’épanouit dans mon cœur,
Et tes paroles sont plus douces
Que le
