совершенно недорога…
Мамлей держался минут пять, так что я даже начал сомневаться в успехе. Ведь и по точкам ему прошелся, и ногу раненую потеребил, а он только выл и молчал. Даже сознание потерял, мальчиш-кибальчиш гадский, но заказчика не выдавал. Только когда я, достав нож, стал без наркоза им ковырять тушку серого офицера, тот сломался:
— Горбу… Горбуненко… Приказ отдал Горбуненко…
Я на несколько секунд задумался, вспоминая… Горбуненко, Горбуненко… Но потом вроде вспомнил:
— Майор Горбуненко, который в штабе армии? Начальник десятого отдела СМЕРШ?
Серо-зеленого цвета пленный только кивнул, а после почему-то опять отрубился, и из уголка рта у него стекла тонкая струйка крови.
Что за фигня? Это еще почему так приключилось?
Я ведь его совсем не буцкал, а от ранения в ногу кровь горлом не идет… Холодея от предчувствий, дотронулся до горла младшого. Пульс еле чувствовался. Да что такое творится — он ведь помирать намылился! Я быстро перерезал веревки у пленного на руках и, перевернув его на бок, чтобы не захлебнулся своей же кровью, заорал:
— Быстро сюда машину! Ванька, она возле подбитой «четверки» стоит. Пулей ее ко мне!
Тельцов, который уже прекратил перевязывать Леху, заслышав мой вопль, с низкого старта рванул в указанном направлении, а я, придерживая потерявшего сознание летеху, бормотал:
— Ну что ты, родной, ну чего ты помирать надумал. Ты, парень, держись. Сейчас тебя в санбат — там быстренько откачают…
Только младшому на мои слова было глубоко начихать. По его телу прошла слабая судорога, и он, резко вытянувшись, обмяк.
Писец! Приехали… Пилять! Ну с чего бы ему вдруг помирать приспичило? Ведь я его хоть и резко, но довольно нежно обрабатывал, все больше на голос беря… Тут меня вдруг посетила смутная догадка. Расстегнув на трупе шинель, я начал шарить руками у него по бокам и спине и тут же вляпался во что-то мокрое. Оглядев ладонь, только раздраженно сплюнул и, вытряхнув младшего лейтенанта из верхней одежды, убедился в своей правоте. Осколочное — в грудь справа, чуть ниже подмышки. Вот гадство! То есть второй, подорвавшийся гранатой, уделал ею сразу троих. Себя — моментально и наглухо, Пучкова — сквозным в предплечье и этого парня в грудь. Да и мне чуть не досталось… Завернув руку за спину, я выдернул большой клок ваты, торчащей из прорехи, сделанной осколком. Вот тебе и взяли «языков»…
Мудаки! И я — главный мудак! Усевшись на станину, достал папиросу и в полном расстройстве закурил. Ну и что теперь Гусеву говорить? Бывшая лучшая спецгруппа всех времен и народов обделалась очередной раз и по полной. Одно во всем этом утешает — я хоть фамилию заказчика из него вытряхнуть успел, а то если бы сразу загрузили в машину, без допроса, он бы у нас просто тихо помер в пути… Хотя утешение, конечно, фиговое. Как ни крути, а операцию провалили. Нет пленных, нет доказательств… Вообще ничего нет. Тот же Горбуненко сделает удивленные глаза и от всего будет отмазываться. Особенно если это не его люди здесь шустрили, а к примеру, командированные из Москвы.
Хотя зная, что тут замешан начальник десятого отдела, думаю, будет глупо колоть его с соблюдением социалистической законности, так что у меня он все равно заговорит. Вот только его коллег привлекать к расследованию нельзя… Тут надо все провернуть быстро и втайне, так как я совершенно не верю, что этот майор сам надумал кого-то из высокого начальства завалить. Ему ведь тоже приказали. Так что СМЕРШевцев сейчас подключать к делу совсем не в тему. А вдруг не ему приказ был? Вдруг мамлей соврал? М-да… И что теперь делать?
Когда подъехала машина, я, находясь в полном раздрае, при помощи мужиков загрузил трупы в машину, снял прицел с орудия и, усевшись за руль, поехал собирать остальных членов команды. Только вот Змея на указанном месте не нашел. Взобравшись на капот, я удивленно оглядывал окрестности, постепенно закипая, а когда наконец увидел знакомую фигуру, приближающуюся от дальних кустов к нам, взорвался окончательно:
— Эй ты, брюхоногое, шевели поршнями! Бегом, я сказал!
И когда трусящий рысцой Змей приблизился достаточно близко, продолжил свой монолог:
— Тебе, чудо эфиопское, где приказали сидеть? А ты куда уперся? Вконец все оборзели! Одни бегать разучились, другие на приказы болт забивают!
Но когда Козырев подошел к машине, пришлось заткнуться, потому что он, став во фрунт и вскинув руку к шапке, выдал:
— Товарищ командир, разрешите доложить? — И после моего растерянного кивка продолжил: — Я, ведя наблюдение за отъехавшим «виллисом», проследил его маршрут вон до того леска. Там он остановился, из машины вышел человек и, маскируясь, выдвинулся к отдельно стоящей группе деревьев. После чего вышедший, достав бинокль, стал наблюдать за шоссе. От меня он был в полукилометре, поэтому я принял решение подобраться поближе. Ближе ста метров приблизиться не получилось — местность открытая, а обходить слишком долго могло получиться.
Потом Женька не выдержал и перешел на более привычный язык:
— Илья, он сначала просто наблюдал, а потом из вещмешка машинку достал подрывную. Ну типа как вы с собой брали, когда эсэсовский парад рвануть хотели. Я и за ним и за дорогой смотрел, а когда на шоссе показался трофейный «хорьх» с машинами охраны, решил, что ждать больше нельзя. Хотел ему плечо прострелить, чтобы он не ничего не сделал, но тут с вашей стороны что-то взорвалось и этот паразит дернулся… В общем — в голову… Наповал…
Вот те бабушка и плюшки с изюмом… Я даже сказать ничего не мог. Выходит — на дороге двойная ловушка была… Выстрел из орудия с вовсе не гарантированным, но возможным попаданием маскировал гарантированно убойный подрыв. И закладка была не под мостом, там мы успели посмотреть, а где-то на дороге… Скорее всего на обочине. Кюветов тут нет, так что смести все с шоссейки должно было наверняка… А я-то их дураками считал… Не-ет, умный человек это придумал. Охрана, если останется в живых, будет утверждать, что был именно снаряд. Уж его звук ни с чем не спутаешь.
