как-то сразу начали терзать нехорошие предчувствия. С чего бы майор на ночь глядя к «мазуте» поехал? Причем, как мы узнали, его туда не вызывали, а он сам рванул. Связавшись со штабом танкового полка, выяснили, что СМЕРШевец к ним не приезжал. Гусев, видно, тоже почуял неладное, поэтому, взяв два отделения из комендантского взвода, мы двинули в Тремпен.
Уже было совсем темно, когда мы, следуя небольшой колонной, не доезжая километров пяти до городка, увидели на дороге солдат, стоявших возле уткнувшегося в кювет «виллиса». Я, глядя на толпу рядом с темнеющим силуэтом машины, сказал:
— Знаешь, Серега, зуб не дам, но вот на фофан с тобой готов поспорить, что там наш клиент. Сейчас выяснится, что это очередная автокатастрофа или случайная мина, на сто раз проверенной дороге…
Подполковник, не отвечая и не дожидаясь остановки машины, выскочил на ходу и тут же зычным голосом поинтересовался:
— Кто старший, что здесь произошло?
Жалко, что Гусев спорить отказался, а то бы я по его коротко стриженной башке такого леща влепил… Все потому, что, в кювете действительно валялась машина Горбуненко, а он сам и водитель, вытащенные солдатами, лежали тут же, возле обочины, накрытые одной плащ-палаткой.
Что случилось, нам объяснил сержант-пехотинец, который вел своих людей в расположение части. Сначала его отделение обогнал этот «виллис» и скрылся за деревьями. А через несколько минут оттуда послышалась пара очередей. Отделенный погнал свое подразделение бегом, но все, что они нашли, так это только заглохшую машину, съехавшую с дороги, и в ней два трупа. По мыслям сержанта, это прячущиеся немцы, которых хватало по окрестностям, завидев одиночную машину, не удержались и прошили ее очередями. В пользу этой версии говорила небольшая россыпь свежих гильз от MP-40, валяющихся недалеко от джипа. А сразу организованная пехотой проческа местности никаких результатов не дала.
— Я думаю — немного немцев было, поэтому они даже в бой не вступили, а сразу убежали, когда нас увидели. Скорее всего, вон к тому леску.
Сержант показал предположительное направление бегства фрицев, а я поинтересовался:
— Так вы их видели?
— Никак нет, товарищ капитан. Когда мы прибежали, тут уже никого не было. Только вроде звук машины слышался, но света фар видно не было, так что это, наверное, показалось…
— То есть ни вы, ни ваши люди своими глазами ничего не видели и лишь можете догадываться, как все произошло?
— Так точно!
— А звук, который после стрельбы слышался, от легковушки был или как от грузовика?
Сержант нахмурил лоб, но толком ответить не смог:
— Так это… я же говорю — еле слышно было. Дорога вон там поворот делает, и весь звук деревья глушат. Может, и показалось…
— А перед «виллисом» кто-нибудь проскакивал? Ну минут за пять-десять до него?
— Не знаю. Мы ведь, считай, как с проселка сюда вышли, так эта легковушка и проехала. А что там до нее было, бог весть…
Тут меня посетила очередная мысль:
— А машина? Когда машина проезжала, сколько там людей было, не заметили? Сзади кто-нибудь сидел?
Собеседник задумался, а потом покачал головой:
— Темнело уже, да и внимания особого не обратил. Видел только командира с водителем — это точно. А вот что сзади было — не заметил. Они быстро проскочили, плюс на машине тент натянут был…
— Может, кто из бойцов твоих видел? Или потом звук отъезжающей слышал?
— Сейчас узнаю. Разрешите построить отделение?
— Валяй.
Но и солдаты тоже не обратили на проезжающий джип никакого внимания и никакой уезжающей машины не видели и не слышали. Пока я все это выяснял, Гусев с комендантским лейтенантом ковырялся возле «виллиса», а теперь разглядывал трупы, подсвечивая себе фонариком. Сидя на корточках, он, видно, усек что-то интересное, поэтому махнул рукой:
— Илья, иди сюда! — И когда я подошел, направив световое пятно на голову мертвого водителя-ефрейтора, спросил: — Чего видишь?
Я присел рядом и, сунув нос ближе, разглядел только пулевое отверстие в голове трупа.
— Ну дырку вижу входящую, а что?
— А здесь?
Серега перевел фонарь на Горбуненко.
— Еще одну дырку…
— А еще у каждого по паре входных в туловище, с правой стороны спины… Теперь пойдем к машине.
Подойдя к джипу, он осветил пробоины в тенте и борту.
— Что скажешь?
Я ковырнул пальцем пробитый брезент, а потом, заглянув внутрь, полюбовался на то, как луч фонаря просвечивает сквозь отверстия, но особых мыслей от этого не прибавилось. Оглянувшись на полковника, пожал плечами и ответил:
— Что можно сказать — прямо какие-то снайперы работали. Двенадцать попаданий в машину, из них шесть пуль влепили исключительно точно.
— Больше мыслей никаких не возникает?
Я от этих вопросов начал постепенно раздражаться:
— У меня одна мысль, но совершенно неподтвержденная. Судя по россыпи гильз, стрелок был или один, или они во время работы рядом стояли, а значит, это лохи. Спецы так засаду не делают. Но для лохов они слишком хорошо стреляли. По движущейся мишени настолько хорошо отработать не каждый сможет. Опять-таки — гильзы прямо на обочине. Это что получается — немцы вдоль дороги шли, а может, даже голосовали? Тем более что, судя по следам, «виллис» тут тормознул. Почему он остановился? Фрицев увидел и решил подбросить? Бред полный… А моя мысль такая — в машине был третий, который и ухлопал остальных. Доехав сюда, под каким-то предлогом остановил джип и пульнул обоим в голову, а потом выскочил из него и, отойдя, добавил из автомата, чтобы на нападение похоже было…
— Вот! — Серега поднял палец: — И у меня такая же мысль появилась. Так что поехали назад в дивизию и узнаем, кто был этот третий.
— Погоди, пехотинец говорил, что вроде звук машины слышал сразу после стрельбы, но не уверен в этом. Я следы посмотрел, но
