Что касается до молодого князя, то сей принял меня хотя нарочито благосклонно, но все с прежнею своею княжескою глупою спесью и неприступностию, и по пословице говоря, ни горячо, ни холодно. И как на вопрос, долго ли я в Москве пробуду? я сказал, что у меня есть кое–какие и свои нуждишки для исправления, то воскликнул он: «О! так хорошо ж, живите себе сколько хотите, и приезжай ко мне временно, чтоб мог я с тобою кое о чем поговорить. К тому ж надобно нам похлопотать опять с архитектором, также искупить в богородицкий дворец всю нужную мебель, чтоб можно было в нем жить. Мне хотелось бы у вас будущую осень побывать и поездить с собаками». — Очень хорошо, сказал я на сие: мы вашему сиятельству будем ради, а в самом деле не то думал и охотнее желал, чтоб он сего посещения своего нас избавил. — «Много ли у вас в Богородицке зайцев?» продолжая, спросил он меня далее. — Не знаю, отвечал я: я не охотник, и не езжу, а думаю, что довольно. — «Нельзя и не быть! подхватил он: мне сказывали, что их много; но как у вас в соседстве есть много охотников, так не вели–ка ты их допускать в дачах волостных ездить, чтоб они у меня их не вытравили, а особливо Власова. Этот в состоянии вытравить их до единого». — Очень хорошо! отвечал я, и негодуя душевно, что сию материю почел он наиважнейшею, о чем со мною говорить, стал ему докладывать о привезенной казне. «Хорошо!» сказал он, и тотчас велел кликнуть своего секретаря и управителя, и по приходе их сказал мне: «Сдай вот ее им, а там поезжай себе куда хочешь, да отыщи нашего архитектора и дни через два побывай с ним у меня». — Хорошо, вашё сиятельство! и пошел сдавать казну, а сдав ее, проехал от него к старику отцу его.
Сей принял меня уже совсем инако и обрадовался, как свидевшись с родным каким и не мог довольно изъявить своего удовольствия о том, что меня видит, и обо всем со мною по прежнему наговориться; и не отпустил меня без обеда, прося также наиубедительнейшим образом, чтоб я во все время пребывания своего в Москве приезжал к нему как можно чаще обедать и ужинать, и особливо помогал бы ему приятным сотовариществом своим длинные тогдашние ж для его, в уединении его, очень скучные вечера. И я с охотою обещал выполнить сие желание его и приезжать к нему всегда, когда мне дозволит только время. Сего любезного и почтенного старика нашел я гораздо уже пред прежним в слабейшем состоянии, однако все еще он был бодр. У него обедала в сей день дочь его, вдова графиня Салтыкова с обеими дочерьми своими и один из сыновей его, живущий с ним, князь Иван Сергеевич. Первую нашел я очень похожею на своего горделивца братца и набитою также княжескою спесью и едва удостоившею меня своим разговором, а второго гораздо снисходительнейшим и во многом отменного от своих братьев. Причиною тому было, что он служил прежде сего в морской службе, бывал в разных иностранных государствах и любил читать книги, так как и тогда нашел я его читающего на английском языке Куковы путешествия. А сие и подало повод нам с ним познакомиться и кое о чем до литературы относящемся поговорить между собою, и он с самого сего дня сделался ко мне благосклонным. Да и старик сам любил читать книги и по дням большую часть времени занимался, сидючи один в комнате, чтением. Но я нашел его читающего французскую известного безбожника Гелфеция книгу, не только удивился, но и содрогнулся даже, узнав, что и старик сей был, по примеру многих, заражен до глупости волтерианизмом, и находясь при дверях самого гроба, не преставал обожать Волтера, сего Гелфеция и других подобных им извергов и развратителей человеческого рода. Чувствительно мне сие было очень, и я искренне сожалел о его заблуждении; но рад с другой стороны был, что узнал сие благовременно и мог, сообразуясь с тем, располагать при разговорах с ним свои меры.
От князя проехал я к своим родным и любезным старикам Афросимовым. Сии также мне обрадовались очень, и узнав, что я один и поживу несколько времени в Москве, приступили также ко мне с убедительною просьбою, чтоб я видался с ними почаще и также приезжал к ним, когда мне дозволять будет время, обедать, уверяя, что они мне всегда будут ради, как родному; от чего я и не отрекся и тем паче, что в обхождении с сим умным, опытным и шутливым в разговорах любезным стариком находил особую для себя приятность и никогда мне у них было не скучно.
Посидев у них и услышав, что в тот день будет театр, успел еще побывать и в оном, и полюбоваться игрою славного тогда актера г. Померанцева. Представляли в сей день комедию «Благодетельного грубияна» и оперу «Несчастие от кареты».
Сим образом успел я и в первой уже день побывать в местах многих; а в последующий за сим все утро употребил на исправление кое–каких покупок, дабы их с возвращающимися подводами сослать в Богородицк было можно. И как г. Новиков жил подле самых рядов, то в сей день обедал в первый раз у него. Я нашел у него стол и вкусный, и изобильный, и довольное за ним общество. У него всякой день обедало по нескольку человек из его знакомых, оказывающих ему отменное уважение. Сие меня, как незнающего еще тогда всех его связей, поудивило несколько; но как не до меня было дело, то я, продолжая обращаться с ним просто и дружески, имел при сем свидании случай переговорить с ним кое–что о нашем деле и о издаваемом «Экономическом Магазине». Он изъявлял мне крайнее свое удовольствие о моем трудолюбии и о исправном присылании к нему нужной материи для печати; и как он отзывался, что журнал мой принят публикою с особенным благоволением, и число пренумерантов час от часу умножается, то сие и подало мне повод шуткою сказать, что посему можно бы ему к условленной сумме мне за труды сколько–нибудь и прибавить. «Трудов и мне, сказал я, право много. Судите сами — я должен работать один–одинёхонек и писать такое множество». — «Хорошо, подхватил он, я и не прочь от того, и прибавлю вам еще на первой случай 50 рублей, а там посмотрим, как пойдет дело наше впредь и буде хорошо, прибавлю вам и еще». Сим я был и доволен. После сего стал он мне предлагать, не могу ли я удосужиться перевесть еще одну периодическую славного в Германии сочинителя книгу, которую хотелось бы ему также издавать образом ежемесячного журнала, и тотчас отыскав, стал показывать мне ее. Была она духовная, немецкая, сочинения славного г. Тидена и содержала в себе вечерние размышления на каждой день года. Я, поглядев несколько на нее, сказал ему, что хотя бы я может быть и мог и к тому найтить довольно времени, но однако надобно посмотреть довольно ли будет к тому моей способности и в состоянии ль я буду сие сделать. — «Хорошо! подхватил он, так возьмите ж ее с собою, и порассмотрев, буде время вам дозволит, испытайте хотя несколько пьес из ней перевесть и мне показать; а кстати не возьмете ли вот часть готового из ней перевода, но которой мне не очень нравится». — Хорошо! сказал я, и взял книгу и перевод с собою.
