Захохотал я, сие услышав, и обратясь к аптекарю, и сам по–немецки сказал:
— Извините! Мне какого–нибудь не надобно, а нужно горчичное, господин аптекарь!
Сразил я его с ног до головы сими словами. Он обомлел, краснел, бледнел и не знал, что мне сказать на сие, а я между тем стал продолжать:
— Я, право, не думал, чтоб в такой славной аптеке, как сия, происходили такие подлые, гнусные и глупые обманы! Когда чего нет, что за стыд в том признаться и о том прямо сказать? Почему вы знаете, на что мне горчичное масло надобно и не могли ли бы вы произвесть вред, отпустив мне, из единой алчности к прибыткам, какого–нибудь вместо его другого. Дурно, сударь, нехорошо, и никто не похвалит вас за это!
С безмолвным терпением и онемевши слушали они оба сие мое казанье {Казанье — южное, укр. — речь, проповедь.} и кончили тем, что оба стали мне наиуниженнейшим образом кланяться, называть меня милостивым и премилостивым государем и Бог знает чем и раболепнейшим образом просить, чтоб я извинил и простил им сию проступку и, буде можно, помолчал бы об оной.
— Не заслуживаете вы того, — сказал я, захохотав, и с презрением пошел вон в отворяемые ими с крайнею вежливостью мне дверцы.
— Вот какие плутни и бездельничества происходят у нас в аптеках! — сказал я сам себе, севши в свои сани, в которых я тогда ездил, — и хорошо, что я разумел немецкий язык и не допустил себя обмануть. А с иными, а особливо при составлении смешанных из разных веществ лекарств, и Бог знает, чего они, небось, не делают и чем их вместо настоящих лекарств и материалов не напичкивают, и мы хотим еще, чтоб лекарства их были действительны!
Сим и подобным сему образом проговорил я сам с собою во всю дорогу, едучи тогда к старику князю обедать, и досада моя на сих бездельников была так велика, что я, сидючи у князя тогда со многими за столом, заставил его и всех смеяться и хохотать, рассказав им сей случившийся анекдот со мною.
Отобедавши у князя, восхотелось мне уже несколько и отдохнуть с беспрестанною ездою сопряженных (?), и потому, возвратясь на квартиру, расположился в тот день никуда более не ехать, и остаться, на весь вечер дома; а надобно было и лошадям сколько–нибудь отдохнуть. Итак, раздевшись и напившись с трубочкою досыта своего чаю, принялся я опять за разбирание и рассматривание новокупленных книг. Тут попадись мне опять на глаза помянутый новокупленный роман «Генриета». И как мне восхотелось пристальнее его порассмотреть и сколько–нибудь почитаться, то ну–ка я его, бывшего тогда еще в тетрадях, скорее складывать, сгибать, сшивать и разрезывать, и потом, усевшись подле тепленькой печки, его читать. А не успел прочитать десятка два страниц, как он особливостию своего заманчивого и приятного слога так мне полюбился, что мне не хотелось книги сей из рук выпустить, и я так им наконец прельстился, что в тот же еще день восприял непременное намерение его перевесть, и перевесть точно в таком духе, в каком он писан и поговорить с Новиковым не напечатает ли он его.
Как мне по надобностям в последующий день надлежало побывать опять в Немецкой слободе у молодого князя то ездил я к нему и от него опять в ряды для некоторых покупок и занялся ими так, что там даже и обедал опять в Певческой; а назябшись и устав, не поехал я в сей день более никуда, а уклонившись в свою тепленькую и покойную квартиру, принялся за продолжение чтения моего романа; и как оной мне, чем далее, тем более нравился, то провел сей вечер и в уединении своем в превеликом удовольствии.
Поелику надобности мои в рядах не все были кончены, то едучи в последующее за сим утро в оные, заезжал и я мимоездом опять к Новикову и при сем свидании имел с ним разговор о моем лекарственном камне, который чрез упоминание мое об нем в «Магазине» наделал в Москве много шуму и побудил Новикова еще в минувшее лето просить меня о присылке к нему порошка из него несколько, которой я тогда к нему и послал; и как он его кое кому давал для испытания от каменной болезни, то в сей день, едва меня увидел, как принося мне за него тысячу благодарений, стал мне сказывать, что накануне того дня видел он какого–то себе знакомого человека, излечившегося им от каменной болезни, которою страдал он более 30–ти лет, и которому все врачи своими лекарствами не могли подать ни малейшей помощи, и что многие и другие порошком сим не нахвалятся. А все сие и подало нам повод говорить о сем особливого внимания достойном камне и побудило г. Новикова просить меня, не можно ли мне натолочь и наготовить сего порошку поболее, и завертывая по одному приему в бумажку, прислать к нему их. «Я испытаю, говорил он, не удастся ли мне полезную сию вещь ввести и в продажу самую, чего она по всей справедливости и стоит». — Хорошо! сказал я, ж обещал ж сие желание его, которым и сам я интересовался, по возвращении моем в Богородицк выполнить. В сей день обедал я опять в Певческой, чтоб воспользоваться множайшим временем для покупок и оттуда проехал домой, и опять все достальное время сего дня занимался чтением.
Наутрие началось у меня опять рысканье по всему городу и езда дальная. Поутру был я в Немецкой слободе у молодого князя для некоторых ему донесений. От него проехал в Сущово обедать к племяннице своей, Надежде Андреевне, или паче к хозяину ее, Петру Федоровичу Полибину, у которого она в доме стояла. Оттуда проехал на Пресню и был у госпожи Глебовской, сестры госпожи Афросимовой, и будучи сею умною и почтенною дамою угощен, заезжал от нее к старику князю, но не застав его дома, проехал домой и докончил чтением роман свой.
В последующий день восхотелось мне побывать в межевой и повыправлться о том, что происходит по нашему межеванью в Тамбове. Там виделся я со всеми моими прежними знакомцами, и узнал от них, что межеванье наше все еще продолжается и что происходит — они не знают, а говорили мне, чтоб я приехал к ним наутрие, так они, выправшись, мне скажут. Итак, договорив с ними, доехал я опять к Новикову, с которым хотелось мне поговорить о помянутом романе. Сему не успел я сказать, что на тех днях случилось мне у Ридигера купить между прочими книгами один новенький роман, которой мне особым и заманчивым своим слогом и приятностию отменно нравится и даже хочется его перевесть, но что я не знаю, согласялся ль бы он его напечатать; как, против всякого чаяния, г. Новиков воскликнул: «Ах, для чего ж не напечатать, а особливо если он так хорош, как вы говорите. Сего рода сочинения и книги еще несравненно скорее с рук сходят, нежели степенные. Итак, с Богом, батюшка, с Богом, переводите его, и чем более сим делом поспешите, тем лучше; но велик ли он?» — Не очень велик, и состоит хотя в трех частях, но части небольшие и перевесть его недолго. — «О, пожалуйте, переводите, чем вы меня одолжите, и как скоро первую часть переведете, то и присылайте ко мне скорее. Мы тотчас и начнем ее печатать». — Очень хорошо! сказал я, и был так сим разохочен, что того ж часу поехал от него на квартиру и приступил к началу сего перевода. И перевод сей по особому слогу каков ни был затруднителен, но я скоро с ним сладил, и дело мое и пошло с таким успехом, что и до наступления вечера, в которой собирался я ехать опять сидеть и ужинать к старому князю, успел перевесть несколько страниц из оного, и достопамятно, что случилось сие 18–го генваря. Как мне наутрие надлежало побывать опять в межевой канцелярии, где и в сей раз почти ничего не узнал, то проехал я опять к Новикову, чтоб показать ему и роман свой и начало перевода, дабы можно было с ним о цене за труды условиться. Он удивился, увидев мой перевод, и воскликнул: «Как, вы уже и начало перевода сделали? и успели уж столько перевесть?» и потом, прочитав со вниманием и удовольствием, сказал: «Прекрасно, и нельзя быть лучше, и когда вы так скоро и хорошо переводите, то вам недолго и весь его перемахать?» — Конечно, сказал я, ежели б только не помешали особые недосуги, то думаю, что немногих недель к тому довольно будет. «Очень же хорошо, батюшка! постарайтесь же как можно». После сего в тот же час и условились мы с ним и о сумме, которую мне за мой труд получить. И как она была с величиною книги соразмерна, то я был я ею доволен. После чего сказал мне г. Новиков, что он накануне того дня виделся с их университетским куратором и начальником, Михайлом Матвеевичем Херасковым, славным нашим стихотворцем, и что сей узнав обо мне, что я в Москве, чрезвычайно восхотел меня узнать лично, и желая со мною познакомиться, просил его попросить меня, чтоб я к нему приехал. Таковое приглашение и искание моего знакомства от такого именитого человека было мне не противно. И как г. Новиков, пересказав мне о том, стал советывать и даже просить и всячески убеждать меня знакомства с таким мужем не пренебрегать и к нему, буде бы можно, в тот же еще день перед вечером съездить, то я и не воспротивился тому и обещал сие исполнить.
