это вряд ли исчезнет, что бы там дальше ни произошло с нами.
* * *
Я сонно потянулась, жмурясь от ярких солнечных лучей. Блин, проспала, что ли? Торопливо поднявшись, стала собирать разбросанные по всей спальне шмотки. Вот тебе и немецкая аккуратность — свою форму значит вешаем на стульчик, а мой лифчик чуть ли не на люстру закидываем. Всё-таки я права, и малая толика ревности только разжигает страсть. Так, эту блузку уже точно не наденешь — измятая, а времени гладить нет.
— Ты уже встала? — окликнул меня Фридхельм.
— Почему ты не разбудил меня раньше? Вильгельм опять будет смотреть на меня как на исчадие ада если я опоздаю, — я улыбнулась, заметив криво сидящий в его волосах венок из одуванчиков. — Так и пойдёшь на построение? Кребс оценит.
— Придётся оставить подарок Лизы, — с притворным сожалением вздохнул он, положив икебану на подоконник. Видимо, Татьяна уже возится по хозяйству, а мелкая занимает себя как может.
— Я принёс воды, — Ваня поставил ведро около умывальника. — Ещё дров в сенях положил, если вам понадобятся.
— Молодец, — я положила на стол его «гонорар» и снова метнулась в спальню — туфли-то я так и не нашла.
— Рени, ты кажется боялась опоздать, пойдём.
— Сейчас… — я вздрогнула, услышав выстрел.
Что там опять случилось? Выбежав на крыльцо, я замерла на пороге, намертво вцепившись в руку Фридхельма. Ванька ничком лежал на ступеньках, всё ещё сжимая банку тушёнки, кровь медленными струйками стекала вниз. Его убийца как ни в чём ни бывало убирал пистолет и равнодушно смотрел, как Татьяна с задушенным криком упала рядом с телом мальчика, пытаясь его перевернуть и надрывно причитая:
— Сынок… да что же это…
— Ты совсем охренел?! — заорала я.
— Он свершил кражу, а любые преступления должны караться по законам военного времени.
— Он ничего не крал! Я сама отдала ему эту чёртову банку!
— Фройляйн, если бы я каждый раз сомневался, стрелять или не стоит, я был бы уже мёртв, — цинично усмехнулся Альфред.
— Эрин, пойдём, — Фридхельм твёрдо сжал мою ладонь.
Меня колотила дрожь. Я не знала, как сейчас заявлюсь в штаб и буду смотреть на эти рожи. Не знала, как посмотрю в лицо Татьяне. Получается, я невольно виновата, что она лишилась сына.
Я попыталась с головой зарыться в бумаги, но не вышло. Видимо, Штейбреннер был уже в курсе, что произошло.
— Эрин, вы расстроены? — он завис перед моим столом, вынуждая посмотреть на него.
Ага, блядь, расстроена! Подумаешь, пристрелили по фигне ребёнка, дело-то житейское, так, да?
— Может, Альфред слегка переборщил, но вы должны понимать, что сейчас не время разводить сантименты. Возможно этот мальчишка ни в чём не виноват, но взгляните. Ночью кто-то умудрился разбросать по деревне эту гадость.
Он положил на стол листок с красочно отпечатанным призывом давить фашистких гадин, не сдаваясь, и верить, что Красная армия никогда не будет побеждена.
— Я настаиваю, чтобы вы ещё раз провели работу с населением. Убедите их, что не стоит идти на поводу и верить этим лживым речам. В конце концов за каждую выходку диверсантов расплачиваются гражданские. В городе был убит наш солдат, и комендант отдал приказ расстрелять десять заложников. Этого они добиваются?
Я молчала, не в силах выдавить ни слова, похоже мой актёрский талант на ближайшее время себя исчерпал. Чувствовала себя хуже распоследней шлюхи, ибо шлюха может послать мерзотного клиента по известному адресу, а я нацистскую власть послать не могла никуда. Штейбреннер отошёл к окну и усмехнулся:
— И кстати, Эрин, вы тоже виноваты в том, что произошло. Вы обращаетесь с ними так, словно они нам ровня, а они должны чётко понимать, что это не так. Обер-лейтенант, это касается и ваших солдат тоже. Вот полюбуйтесь. Вилли встал посмотреть, и я тоже обернулась. На лобном месте у колодца опять толклись девчонки. Кох улыбался Ольге, которая быстро сунула ему свёрток и смущённо отвернулась. Похоже, она решила поблагодарить его за вчерашнее спасение.
— Герр штурмбаннфюрер, я не считаю поведение моих, — Вилли особо выделил это слово. — Солдат неподобающим.
— Согласен, мои мальчики тоже сходят с ума без женского внимания и опускаются до того, чтобы спать с кем попало, — покладисто кивнул он. — Главное проследите, чтобы это не переросло в сентиментальный роман. Вот это уж точно недопустимо и не может быть оправдано.
Кое-как я отработала положенное время, но когда настал вечер, снова впала в ступор. Делать вид, что ничего не случилось, я не могла, но чем я могла помочь Татьяне? Возможно она тоже винит в случившимся меня. В маленьком флигеле тускло горела лампа. Я молча застыла на пороге, почувствовав, как сжалось сердце. Дед неумело пытался сколотить доски для гроба, маленькая Лиза тихонько сидела в уголке, а Татьяна склонилась над лежавшим на лавке тельцем.
— Чем я могу помочь? — осторожно спросила я.
Она медленно подняла голову, лицо её страдальчески сморщилось.
— Я знаю, что вы не виноваты… — она судорожно вздохнула. — Но прошу, уйдите сейчас…
Честно говоря, я ожидала и более резкой отповеди. Что я ещё могу сделать? Дать ей денег? Но разве они вернут ей сына?
Кровь со ступенек уже кто-то смыл, а на крыльце сиротливо сидела полосатая котяра. Я присела рядом, машинально погладив её за ухом.
— Как ты? — я и не заметила, когда вернулся Фридхельм. — Успокоилась?
Я пожала плечами. Что он хочет услышать? Хочет убедиться, что я не собираюсь устроить истерику на пороге штаба?
В принципе да, только спокойствие было каким-то тупым, будто с похмелья. Безысходным. Не дождавшись ответа, он сказал:
— В
