Определение народонаселения здесь, как и везде, затруднительно. Однако и приближенное исчисление не может не быть любопытно, потому что плотность населения здесь столь отлична от других стран.
Тип жилищ на острове Юалан
Население низменных островов полагаем мы всего около 2490 взрослых мужчин.
Это вычисление весьма много удаляется как от показаний Каролинского старшины Луито,[458] так и от известия, найденного капитаном Фресинетом в архивах города Аганьи и основанного на показаниях другого старшины,[459] поскольку те и другие безмерно преувеличены. Для примера в одной группе Намуррек показано у первого 1400 человек, у последнего – 2000 человек, между тем как все три смежные группы, вместе взятые, содержат менее одной квадратной версты и, конечно, могут прокормить не более 30 семей. Относительно главных групп – Лугунора, Ифалука, Улеая, Муриллё и прочее – и острова Фаис расчет наш, вероятно, не много удаляется от истины. В других должны мы были положить приближенно или по числу лодок, нами виденных, или по сравнению пространства их с другими местами. Таким образом, все низменные острова от Юалана до Могмога могут содержать до 2500 взрослых мужчин, а обоих полов до 5000 человек, не включая детей. На Юалане считали мы до 800 человек обоего пола. На Пыйнипете – до 2000 человек. О населении Руга мы никаких известий не имеем. По величине можно предположить до 1000 человек. Итак, население всего Каролинского архипелага (кроме Эапа и Паллы) будет до 9000 человек.
Население низменных островов кажется с первого взгляда несоразмерно большим, равняясь 5000 человек на одну квадратную милю. Это далеко превосходит населеннейшие части Европы. Но население коралловых островов никак невозможно сравнивать с населением материка. Там по обыкновенному правилу политической арифметики исключаются 2/3 на бесплодные и неудобообитаемые места и при всем том принимается, что квадратная миля может прокормить 3000 человек. На коралловых островах нет бесплодных мест. Узенькая полоска, составляющая острова, вся покрыта приносящими плоды растениями. Море плещет в корни кокосовых деревьев, вершины которых, обремененные плодами, часто висят над водой в нескольких саженях от берега. То, что мы назвали бы болотом, является лучшей почвой для разных растений, корни которых дают мучное вещество (Arum Esculentum, A. Macrorhizon, Тасса Pinatifida и пр.). Поэтому разница в содержаниях не так велика. Но если мы присоединим высокие острова, которых на этом пространстве только три известных, то содержание совершенно переменится. Остров Юалан содержит 11/2 квадратные мили, Пыйнипет – 6 квадратных миль. Пространство Руга точно неизвестно, оба острова примерно можно положить в полтора раза больше Пыйнипета, то есть равными 9 квадратным милям; все вместе – 161/2, а с низменными 171/2 квадратных миль, или по 500 человек на квадратную милю, – меньше всех европейских государств, кроме России и Швеции. Это оттого, что на высоких островах один только берег заселен, а внутренние земли – непроходимая дичь.
Обитатели не только собственно Каролинского архипелага, но и лежащего далее к востоку архипелага Радак, а может быть, и Марианских островов, как доказывает сравнение их языков, – отрасли одного и того же племени. Это признано, впрочем, сколько мне известно, всеми путешественниками и этнографами; но не столь согласны мнения относительно корня, от которого они произошли. Шамиссо причисляет их к одному малайскому племени со всеми народами, населяющими восточную Полинезию, – мнение, разделяемое и знаменитым Бальби. Напротив, один общеуважаемый путешественник относит их к монгольскому племени, составляя из них особую отрасль, называемую монголо-пелагийской.
Мнение это основано главным образом на двух соображениях: физическом сложении жителей (раскосое положение глаз, светло-желтый или лимонный цвет тела) и остатках некоторых обычаев и искусств (власть старшин и угнетение простого народа, шляпы, имеющие форму китайских, ткани, компас, полировка лодок).
Ученый путешественник, сделавший эти замечания, познакомился с каролинцами главным образом на острове Юалан, к жителям которого замечания эти действительно отчасти относятся. Между мужчинами этого острова заметили и мы несколько человек, имеющих узкие и раскосые глаза (как, например, часто в повествовании нашем упоминаемый Нена); но самая большая часть имела совсем иную форму лица. А между женщинами не нашли мы и тут ни одной монгольской физиономии. Старшины этого острова ведут в домах своих жизнь праздную и беспечную, редко подвергаются палящему солнцу или холодному ветру, от этого цвет тела их светлее, чем у их подданных, каштановая кожа которых ничем не отличается от цвета кожи других жителей Океании.
Но если бы замечания Лессона были и во всем объеме справедливы относительно жителей Юалана, то вопрос не будет и наполовину решен: ибо, приложив их к другим каролинцам, найдем большие различия. Большие навыкате глаза, толстые губы, вздернутые носы – все это представляет разительную противоположность c физиономией японцев и китайцев и, напротив, большое сходство с физиономиями жителей островов Тонга и Сандвичевых, которое мы находили и во всей наружности их. Каштановый цвет их тела не скрывается даже и под оболочкой желтого порошка, которым они натираются.[460] Шумная веселость, равенство, весьма ограниченная власть тамолов не позволяют заметить и следов склонностей монгольских.
Способ приготовления их тканей совершенно отличен от употребляемого в Восточной Океании и, конечно, свидетельствует о происхождении их от народа, между которым процветали искусства, но этот народ мог точно так же быть как индейского, так и монгольского племени. Конические их шляпы весьма похожи на китайские, и, глядя на них, конечно, убеждаешься, что они переняли их у китайцев, но они столь же мало доказывают их китайское происхождение, как плащи, похожие на южноамериканский пончо, происхождение их от арауканцев, или как шлемы и плащи, найденные на Сандвичевых островах, происхождение сандвичан от римлян. То же можно заметить и о длинных ногтях, замеченных нами у некоторых лугунорских старшин. Как легко могли они китайские эти обычаи перенять на Филиппинских островах, населенных выходцами из того края, или даже от китайцев, как-нибудь занесенных на их острова. Тот же путешественник говорит о компасе, употребляемом каролинцами. Если бы орудие это найдено было у них европейцами при первом к ним прибытии, то, конечно, это дало бы сильный повод заключить, что они происходят от китайцев, знавших компас гораздо раньше европейцев; однако каролинцы и теперь еще, посещая ежегодно европейские колонии и суда, проплывающие мимо них, не знают вовсе употребления компаса и знакомы с ним только потому, что видят его на этих судах. Лоск, который каролинцы умеют давать своим лодкам, считался также одним из следов искусства китайцев и японцев. Следует согласиться, что легкие, красивые их лодки гораздо больше похожи на лакированную посуду последних, чем на неуклюжие их джонки.
