Наконец, если бы первоначальной родиной каролинцев была Япония, то непонятно, каким бы образом могли столь совершенно изгладиться все следы первоначального языка. В нашем собрании слов разных Каролинских наречий нашлось только два, имеющих некоторое сходство с японскими; именно титти, сосцы (по-японски ци-ци, по-русски соски), и фу-энмэ, апельсинный лист, похожее на Кфу-нен-бо, означающее по-японски апельсин. Напротив, более 20 слов встречается или совершенно одинаковых, или имеющих большое сходство со словами языка островов Тонга. Из 10 главных числительных имен этого языка не менее семи одинаковы с соответствующими именами на Каролинских наречиях и, что замечательно, частью более с юаланскими, а частью с лугунорскими. Улеаец Каду после нескольких дней знакомства мог свободно объясняться с сандвичанами.[461] Сопоставив все это, нельзя не убедиться, что Каролинские наречия происходят от одного корня с языком островов Дружбы, Сандвичевых и других, именно от корня малайского.[462]
Лодки, орудия, даже многие обычаи и обряды не меньше наружного вида каролинцев напоминают островитян восточной Полинезии. Лодки тех и других одинаково долбятся из хлебного дерева, имеют выстрелы[463] с одной стороны, снабжены треугольным рогожным парусом и веслами, имеют одинаковые корму и нос; и если одни украшают лодки свои изображениями резными, то другие – лаком; одни сплочивают по две лодки вместе, чтобы подняли большее число воинов, а другие приспособляют их к дальним путешествиям, то очевидную причину этому различию находим мы в различном направлении, которое приняло их образование. Одни предались исключительно войне, другие – мореплаванию и торговле; у одних господствующая мысль – слава, у других – корысть. От этого и различие в нравах, а может быть, и то примечательное обстоятельство, что каролинцы не знают идолопоклонства, столь общего в других архипелагах. Мирные предприятия их, в которых страсти не участвуют, не могут не быть угодны высшему существу и не нуждаются в кровавых жертвах: успех их зависит от собственного их искусства, и, стало быть, нет надобности им прибегать к кровавым гаданиям для вопрошения судьбы. Одинаковые топоры каменные и из раковин, удочки, тол каролинцев и маро восточных океанийцев, весьма сходные пантомимные пляски, одинаковый способ добывать огонь, печение плодов в земле, сека на Юалане и кава на Таити и других островах, оба приготовляемые из корня перечного растения, – все эти черты сходства неужели случайны? Можно бы привести много других примеров, но, кажется, и этого довольно, чтобы убедиться в происхождении от одного корня народов, о которых говорим. Мы должны только заметить еще, что каролинцы как внешним видом, так и в других отношениях имеют больше сходства с жителями островов Тонга, нежели с островитянами других мест Полинезии. В особых домах, посвященных божествам, на островах Тонга нет безобразных резных идолов; жрецы их не составляют особого сословия, а смешиваются с другими классами; память умерших старшин сохраняется в поколениях, и могилы их почитаются священными; мужья обращаются с женами уважительно, не утруждая их работами; жены отличаются целомудрием и привязанностью к мужьям, оба пола – нравственной чистотой, необыкновенной на островах Товарищества, Сандвичевых и других; в беседах их замечается особенная пристойность и вежливость, – все эти черты различия между островитянами Тонга и другими служат сходством между ними и каролинцами. К этому можно прибавить еще обряды, соблюдаемые при питье кавы на Тонга и сека на Юалане. Подробное исследование их политического состояния, религиозных понятий, преданий, познаний и искусств вернее могло бы привести нас к открытию их происхождения. Но для этого исследования недостает нам до сих пор достаточного основания. Невероятно, чтобы страсть к отдаленным морским путешествиям, часто целыми семействами и без другой причины, как повеселиться на другом острове, чтобы необходимое для этого наблюдение светил, разделение горизонта, наблюдение лунных периодов – невероятно, говорю я, чтобы все это родилось первоначально между народами, рассеянными по коралловым островкам, скудно поддерживающим их существование. Мы убеждаемся, что они должны происходить от народа, пользующегося значительной степенью просвещения, народа торгового, мореходствующего. И тут опять вероятность указывает нам скорее на странствующие индейские племена, нежели на домоседлых китайцев и японцев.
Морские путешествия их достойны удивления. Кроме великой смелости и сметливости, требуют они и подробного знания мест. Они с удивительной точностью определяют взаимное положение всех островов своего архипелага, как мы убедились многими опытами; но относительно расстояний показания их гораздо менее определенны. Подобно всем необразованным народам, имеют они для этого одну только неопределенную и изменяющуюся меру – продолжительность пути. От Улеая до Фаиса – расстояние по прямой линии 410 миль – считают они с хорошим ветром 2, с тихим – 3 дня плавания; обратно 4 дня, потому что надо лавировать; от Могмога 5 дней. От Улеая до Намурека – 150 миль – 2 дня. Все расстояния меньше 150 миль считаются в 1 день, хотя бы одно другого было вдвое и втрое меньше.
Несчастные случаи бывают реже, нежели можно было ожидать при таком роде плаваний. Они случаются больше в те месяцы, когда не бывает хлебных плодов, соответствующие зимним Северного полушария. Сильные бури случаются не чаще как через 3 или 4 года, но тогда несколько лодок бывают обыкновенно их жертвой. Одна из таких бурь случилась в ноябре. Она началась от юга и переходила через запад к северу. На группе Муриллё и соседних повалила она много хлебных деревьев и разбросала несколько лодок. В это время каролинцы пускаются в море не иначе, как на больших лодках. В летнее время они плавают даже и на малых, поднимающих не более 4 человек. Для плаваний своих стараются они избирать постоянные погоды и лунные ночи. Ночью правят по звездам и луне; днем – по солнцу; в облачную погоду, покуда выяснит, правят по ветру и тут-то чаще всего и сбиваются с пути. Они не имеют надежных примет для предузнавания погоды: зато есть между ними колдуны, которые, махая навязанной на палочку травой и припевая, умеют разгонять тучи. Средств этих бывает обыкновенно достаточно, потому что плавание с благополучным ветром в весьма редких случаях продолжается более 3 дней; лавируя же против ветра, меньше рискуют миновать отыскиваемое место, а когда и минуют, то рано или поздно попадут на какой-нибудь остров и тогда направляются вновь. Если же, по несчастью, не случится наткнуться ни на одну из групп до Лугунора, то, продолжая лавировать, могут зайти бог весть куда, потому что восточнее этой группы острова рассеяны весьма редко. Одним из таких случаев Каду попал на Радак. Ему не было надобности для этого оставаться в пути 8 месяцев, как он рассказывает. В той соразмерности, как они лавируют от Могмога в Улеай, мог он от Улеая на Радак вылавировать меньше, чем в месяц. Мне кажется физически невозможным выдержать в море 8 месяцев без всяких средств; но неудивительно, если Каду и 8 недель могли показаться за столько же месяцев.
