была одержима стремлением к рациональному устройству быта. Даже три предмета могла перекладывать до бесконечности. И с ней вечно приключались истории. Например, она потеряла крышку от телефона и купила новую. Потом нашла старую и немедленно сломала об колено, чтобы не иметь две крышки. А сломав, поняла, что это на самом деле была не старая крышка, а новая, тоже отскочившая. Тогда Фреда психанула и разбила весь телефон.
Макару слышно было, как Фреда орет:
– Лена, ты офигела? Нельзя кабачковую икру в ведро не выбрасывать? Все стенки заляпаны!
– Золотко! А кто вчера бошку в раковине мыл? Пена высохла, волосы прилипли!
Лена спорила всегда неохотно, с ленцой, но аргументы подбирала убийственные. Озадаченная Фреда поневоле сбавила обороты:
– Зачем из-за мелочи кипеж поднимать? Взял тряпочку, да и вытер!
– Вот и вытри икру, как я за тобой волосы смывала.
Макар сбежал по ступенькам и плечом толкнул забухшую дверь черного хода. Воплями и криками его было не напугать. Он их даже не замечал. У них дома, если хотели добиться чего-то, – кричали, и тот, на кого кричали, вопил в ответ. Так было всегда.
– Сходи за хлебом! – кричала мать.
– Сама! Что я, слуга?
– Хлеба нет в доме, понимаешь? Батон ты можешь купить, сволочь? Зачем я тебя родила? Сдохнуть от голода хочешь?
– Не-е-ет! – вопил Макар, точно его пилили тупой пилой.
Теперь заводилась мать. С сухой пеной в углах рта подскакивала к сыну, сгребала его за ворот.
– Я (громко) кому (тише) сказала (совсем шепотом)?
Маленький Макарушка одевался и спокойно шел за хлебом. Нужная норма децибел была выработана. Дальше можно было и уступить.
Снег валил так густо, что Макар обнаружил пегасню, только врезавшись локтем в ворота. Ботинки были полны снега. Неба не существовало. ШНыра тоже не существовало – одна молочная шевелящаяся масса, из которой выплывали порой предметы и деревья. Макар толкнул ворота и, отряхивая ноги, остановился на пороге. В полутьме фыркали лошади. Вытягивая морду в надежде на угощение, к Макару подошел ослик Фантом. Макар заметил его слишком поздно, когда ослик уже ткнулся носом ему в живот. Отталкивая ослика, Макар запутался пальцами в его гриве и сразу же ему захотелось схватить ручку или карандаш.
Никитос лежал, укрывшись за трупом главаря, и думал о чем-то теплом и домашнем, что заставляло его улыбаться. С крыш вяло постреливали. В соседнем секторе через равные интервалы бил миномет.
– Мрачный, а ты с девушками встречался когда-нибудь?
– Угу.
– А правда, что они добрые? Что некоторые носят длинные волосы?
– Угу! Носят… – ствол Мрачного дернулся. Покатилась гильза.
С крыши, хрипло вскрикнув, скатился раненный в ногу снайпер. Никитос зажал в зубах нож, в левую руку взял гранату и, думая о доброй девушке с длинными волосами, пополз к нему.
Макар торопливо наклонился, притворяясь, что ищет камень. Крылатый ослик понял намек и, захлестывая хвостом, бросился наутек. Макар присел на перевернутое ведро. Ему уже ясно было, что в пегасню он приперся раньше Родиона. Разумеется, этот хмырь еще спит. Ча он, полудурок, вылезать из-под одеяла в четыре утра?
– По ходу, надо будить этого олуха! – вслух сказал Макар.
Он начал привставать, но тут кто-то сгреб его сзади, потянул на себя и, заткнув рот ладонью, большим пальцем медленно провел по шее, показывая, что отрезает голову. Насмерть перепуганный Макар захрипел, пытаясь укусить ладонь. Рванулся и мешком сел на пол. Его отпустили. За спиной у Макара стоял Родион.
– Откуда ты взялся?
– От верблюда… Руку давай! – хмуро приказал Родион.
– Зачем?
– Расслабься, дурилка! Руку, а не сердце! Задание получать!
Нерпь Макара звякнула, соприкасаясь с нерпью проводника. В воздухе заплясали дымные буквы.
– Молодой человек, 18 лет. Не выходит из комнаты. Боится солнечного света, людей, громких голосов, ветра… Болезненно переживает мелкие неудачи. Если не может застегнуть пуговицу, три дня лежит лицом к стене и ничего не ест. Короче, дальше можно не читать… нужна закладка. – Родион небрежно рассеял буквы ручкой саперки. – Задачу уяснил?
– Типа того. – Макар был озадачен. Говорят, первую закладку всегда хочется оставить себе. А тут на что зариться? Что общего между ним, Макаром, и этим вздрагивающим от всякой ерунды типом?
– Теперь инструктаж! – сказал Родион. – Короткий, без болтовни. Ты умный, поймешь все с первого раза. Откроешь в болоте глаза, будешь слушать от эльбов всякую чушь – засядешь там навек. Но это твои проблемы, по мне лишь бы Афродита не пострадала. Если одуреешь и полезешь ко мне с саперкой или шнеппером – вырублю. Полезешь к моему коню – прикончу на месте. Я понятно выражаюсь?
– А ча? Понятно! – радостно сказал Макар.
Родион впервые посмотрел на него с интересом. Они оседлали Митридата и Афродиту и вывели их из пегасни. Ничего не изменилось. Ни земли. Ни неба. Один снег.
– Шнепперы можно не брать. Даром протаскаем. Какой дурила сейчас в небо попрется? – проворчал Родион.
– Мы же поперлись, – сказал Макар.
– Не позволяй Афродите вылезать вперед. Держись на таком расстоянии, чтобы видно было мою голову.
– А голову зачем?
– Чтоб она за тебя думала! В нырке то же самое – вперед не вырываться. Афродита – послушная кобыла, она от Митридата не отстанет.
Круг шагом, два круга легкой рысью и только затем галоп. Митридат, отлично знавший, что последует за этим, раскинул отяжелевшие от снега крылья и взлетел. Макар не вовремя привстал на стременах и помешал Афродите, которая из-за него не набрала нужной скорости. Пришлось останавливать кобылу перед забором, отъезжать и вновь разгонять ее. Родион сердито кружил над полем, дожидаясь своего спутника.
Раньше Макар летал только в хорошую погоду и в паре с Меркурием Сергеичем, который не выпускал его из защитного периметра ШНыра. А тут и метель, и отяжелевшие крылья Афродиты. Тряска галопа внезапно прекратилась, под копытами лошади мелькнул забор, и Макар понял, что он уже в воздухе. Лететь было проще, чем держаться в седле во время галопа, и он чуть расслабил колени.
Махнув рукой, Родион стал постепенно набирать высоту. Митридату мешал порывистый ветер, бивший из-под крыла и заваливающий жеребца на бок. Снег сек Макару лицо, налипал на ресницы. Он едва видел круп пега и спину Родиона и совсем не видел его головы. Чем выше они поднимались, тем непрогляднее становилось небо. Вскоре Макару казалось, что он и вдохнуть не может, чтобы не зачерпнуть легкими нескольких снежинок. Митридат и Родион исчезли – Макар вообще больше ничего не видел, кроме ушей своей кобылы. Он заметался, стал натягивать повод, но Афродита вела себя уверенно, и он ослабил поводья, доверившись лошади.
Вскоре Макар настолько окоченел, что
