к этим балкам — он придумал их, вспомнив свой полет над водными просторами под бешеным ветром, и Крепыш высоко оценил его идею.
А значит, пришло время переправлять в их плавучему дому всю живность.
Скакуна с его подругой он переправил туда своим ходом, всю дорогу поощряя их бешеный галоп.
Ушастых и пернатых он оставил напоследок, как самую простую задачу — перенес в полете, как и из имитации макета.
А вот перегонять рогатых было слишком медленно, а нести их — слишком тяжело. Для них он и оставил те последние стволы — и лишь убедился в правоте Малыша.
При первой же попытке заставить их зайти на слегка качающуюся у самого берега реки связку стволов Первый ее потерял — взревев, рогатые забрыкались с такой силой, что стволы отвязались друг от друга и ринулись вниз по течению, спасаясь от ударов копыт.
Первому пришлось бросать рогатых и лететь стремглав за стволами, чтобы не дать им удрать в бескрайние водные просторы.
А потом отлавливать в лесу рогатых, которые отправились назад к теплому водоему, не всегда правильно угадывая направление.
А потом гнать их к новому дому все-таки пешком, то и дело останавливаясь, когда они обнаруживали особо сочную траву.
Назад в тот день он вернулся только ночью, и на всем обратном полете его постоянно к земле прибивало.
Затем подошло время для запасов пищи.
Поход с упрямцем и привязанной к нему конструкцией с дисками, набитой до отказа плодами, занял еще один день — и Первый понял, что их путешествие либо отложится как раз до очередного наступления ледяной пустыни, либо пройдет на голодном пайке.
Выручил их всех Крепыш.
Соорудив из одного из стволов увеличенную копию той длинной скорлупы, которой он демонстрировал Первому, каким должен быть их плавучий дом.
И приложив к ней две длинные и плоские лопасти, которые загребали воду намного эффективнее его рук, направляя скорлупу и к берегу, и вверх по течению.
Размахивать лопастями нужно было не сильно — в чем Первый убедился после волны брызг, залившей ему глаза — но мерно и одновременно, что показалось ему отличным упражнением для давно уже не имевших нагрузки, кроме поднятия тяжестей, мышц.
Однако, первое путешествие в скорлупе прошло вверх по реке, и Первый понял, наконец, смысл слов Крепыша о том, что течение не всегда является другом. Бороться с ним приходилось каждым движением, а любая остановка — чтобы хоть дух перевести — тут же приводила к потере отвоеванного невероятными усилиями расстояния.
В результате, когда Первый добрался, наконец, до их уже полупустого пристанища, у него криком кричали и мышцы рук, и поясница. Особенно громко при погрузке плодов в скорлупу.
Летать меньше нужно, упрекнул себя он на пути вниз по реке, наслаждаясь каждой минутой блаженной неподвижности.
Хотя почему же? — вернулась к нему способность думать и подсказала блестящую мысль.
У плавучего дома он попросил Малыша с Крепышом разгрузить скорлупу и тут же отправился назад.
Чуть взлетев над скорлупой, как только они все скрылись из вида, зацепив ее края ногами и волоча ее за собой по воде.
Больше он в тот день плоды не перевозил — при попытке загрузить их в скорлупу ноги у него подгибались, а при попытке сесть в нее самому — не сгибались.
Но перспектива голодного пайка все же пересилила физический дискомфорт, и постепенно Первый все же освоил скорлупу — до такой степени, что, когда плоды закончились, предложил перевезти в ней и Лилит с Последышем, и Лилиту.
По очереди — кроме него, места в ней оставалось только для одной из них.
Лилита решительно уступила это место Лилит.
— Я их постерегу, — коротко кивнула она в сторону оставшихся ушастых и пернатых.
В последнее время в ней и следа не осталось от ее обычной жизнерадостности и приветливости. Первый отмечал ее мрачнеющее с каждым днем лицо и даже догадывался о причинах такой перемены, но откладывал разговор с ней до последнего момента.
Когда они останутся одни.
И когда никто уже не успеет ему помешать.
Этот момент наступил, когда он вернулся за ней.
— Я не поеду! — решительно заявила она, глядя на Первого исподлобья.
— Почему? — спокойно спросил он, ожидая такой вспышки.
— Я не понимаю, почему мы должны уходить! — прорвалась, наконец, в ее голосе знакомая живость — очень горячая. — Что произошло? Я не хочу! Здесь же так хорошо! Здесь столько интересного!
— Тогда все очень просто, — усмехнулся Первый. — Если тебе что-то — или кто-то — интересен, бери его с собой.
Лилита отступила от него на шаг, испытывающее вглядываясь в его лицо.
— И ты не будешь против? — медленно, почти по слогам проговорила она.
Конечно, нет! — хотел ответить Первый, подумав, что Мой придется очень кстати, когда придет время цеплять крылья на вертикальные балки в их плавучем доме, но вместо этого у него неожиданно вырвалось:
— Все, что дорого тебе — дорого мне.
Лилита бросилась ему на шею, бормоча, что он — самый лучший, и что она всегда это знала, и что никогда это не забудет.
Вот, назидательно обратился Первый к миру, смотри и запомни: истинную преданность никакими подношениями не купишь.
Он отстранил от себя Лилиту и увидел ее вновь засветившиеся глаза и засиявшее улыбкой лицо.
И, конечно же, не смог отказать ей в отсрочке всего в один день — решив как раз за это время перенести в их плавучий дом ушастых и пернатых.
Этот дом понадобился ему намного раньше намеченного и совсем не так, как он планировал.
На следующий день Лилита умчалась в мир раньше обычного.
Первый полетел за ней — ему хотелось посмотреть на реакцию Моего на ее приглашение: последует ли он за ней без раздумий, как в свое время он сам — за Лилит.
Наконец, она остановилась в уже знакомом ему месте и начала нетерпеливо оглядываться по сторонам.
Из зарослей навстречу ей ступила фигура — но это был явно не тот, кого она ожидала.
Чужой.
— Опять следишь за нами? — топнула Лилита ногой. — Сколько раз я тебе уже говорила — отвяжись от меня!
— Я больше не буду просить тебя, — впился в нее Чужой мрачным взглядом. — Сегодня ты пойдешь со мной.
— Да неужели? — насмешливо вскинула голову Лилита. — Я как-то без тебя решу, что мне делать. Я жду — сейчас и всегда — Моего, и мне никто, кроме него, не нужен.
— А! — взвыл Чужой. — Тебе тоже только он нужен! Ты тоже никого, кроме него, не видишь!
— Да! — сверкнула
