А только ли в ранний? Тяга к разнообразию сексуального удовлетворения в человеческом обществе неодолима, её не могут полностью заблокировать ни религиозные убеждения, ни нравственные нормы, ни правовые преследования. По мере либерализации общества сексуальные нормы становятся менее жёсткими, что в свою очередь порождает множество проблем, связанных с сохранением собственности и особенно с качеством воспитания детей. В свободном обществе человек постоянно разрывается между стремлением к сексуальному разнообразию и любовью к детям. Однако выбор мудрой стратегии поведения позволяет совместить эти два противоположных начала при условии здорового компромисса межу отцом и матерью детей.
Либерализация сексуальных отношений является фактором, подрывающим религиозную мораль и помогающим человеку сделать собственный выбор жизненной стратегии, независимый от навязываемых той или иной религией канонов. Это не означает, что человек должен вернуться в животное состояние, все его действия должны лишь стать более естественными и одновременно творчески ориентированными, быть проникнуты высокой культурой взаимоотношений между полами. А достигнуть этого могут помочь лишь научно обоснованная вера и постоянное самосовершенствование.
На ранних же этапах формирования человека первобытный промискуитет сыграл огромную роль прежде всего для выживания сообществ, преодоления конфликтов на почве секса, совместного воспитания потомства, передаче накопленных приёмов орудийной деятельности. Однако промискуитет предков человека был иным, чем промискуитет обезьян.
Таинственность сексуальной сферы в человеческом обществе, её окружённость флёром интимности и закрытости является благодатной почвой для самых разнообразных мифов, надуманных, искусственно сконструированных концептуальных сооружений. Так, известный зоолог Десмонд Моррис в уже цитировавшейся выше книге «Голая обезьяна» утверждает, что самки обезьян якобы никогда не испытывают оргазма, а женский оргазм появляется только в процессе антропогенеза. Он основывает это положение на следующем наблюдении:
«В сексуальном отношении самки ненасытны, никакой оргазм не приносит им разрядки и не удовлетворяет их сексуальные потребности. Пока у них течка, им нельзя терять ни минуты, они должны копулировать любой ценой. Если бы они испытывали бурный оргазм, то это отнимало бы у них драгоценное время, предназначенное для спаривания. По завершении полового акта, когда самец, эякулировав, слезает с партнёрши, самка не проявляет эмоционального подъёма и обычно уходит прочь как ни в чём не бывало» (Моррис Д. Голая обезьяна – СПб.: Амфора, 2001 – 269 с., с. 83).
Это наблюдение, безусловно, поверхностно и противоречит более систематическим наблюдениям и киносъёмкам сексуального поведения обезьян в естественных условиях. Документальные съёмки половых актов диких обезьян, проведенные американскими кинематографистами в начале нынешнего XXI века, показывают, что самки обезьян, наоборот, испытывают полное сексуальное удовлетворение практически при любых добровольных половых сношениях, и это подтверждает мнение большинства антропологов (выраженное в классической форме российским антропологом Я.Я. Рогинским) о том, что постоянство оргазма именно потерялось у женщин вследствие так называемой расплаты за прямохождение. Трудности оргазма у значительного большинства женщин постоянно отмечают и сексологи. Да и в обыденной жизни явления аноргазмии приводят к разрушению многих пар. У Морриса же всё наоборот. Моррис объясняет наличие оргазма у женщин большой длиной мужского пениса (тогда как пенис у шимпанзе мал). При возвратно-поступательном движении пениса клитор женщины то опускается, то поднимается. Однако Моррис не учитывает, что клитор прямоходящих существ от движений пениса остаётся в стороне! Что касается длины пениса, то она очень редко оказывает влияние на женский оргазм.
Возможно, бурный оргазм у женщин является проявлением трудности оргазма, когда сексуальная энергия накапливается длительное время, а затем прорывается как бы через плотину. У обезьян же оргазм лёгок и множествен. Он выражается лишь в расслаблении мимической мускулатуры, мышц шеи и плеч. Кроме того, наблюдение, проведенное Моррисом в Лондонском зоопарке, касается лишь обезьян с ограниченным периодом копуляции. Огромное же большинство видов обезьян, как отмечалось выше, способны к сексуальным контактам практически постоянно. Оргазм не отнимает никакого времени для спаривания, известно, что у женщин, обладающих множественным оргазмом, повторный оргазм нередко возникает уже через несколько минут.
По мнению Морриса, оргазм был необходим в эволюции женщин также и потому, что после оргазма женщина принимала для отдыха лежачее горизонтальное положение, что благоприятствовало оплодотворению, поскольку при прямостоянии сперма якобы вытекала из половых путей. К сожалению, указанный автор проявляется полную наивность в сфере сексологии. Совершение половых актов в стоячем положении совершенно не препятствует беременности. В отличие от обезьян, люди в процессе половых сношений гораздо чаще предпочитают лежачие позы. Однако повышение сексуальной активности предков человека, предполагаемое Моррисом в качестве фактора антропогенеза, по-видимому, действительно имело место. Этот фактор способствовал размножению, росту населения в первобытных сообществах, их переселению за пределы мест обитания, в неизведанные пространства степей, гор, лесов и т. д. Повышенная сексуальность, по-видимому, была связана с обретением всеядности.
Совершенно неправ Моррис и в том, что естественным для человека является парный брак. Сам же Моррис приводит немало фактов в опровержение этого догмата. Но он объясняет стремление к внебрачным половым контактам стремлением к созданию новой, более совершенной пары. Но смена пар объясняется на самом деле именно заложенной в строение тела тягой к новизне, затуханием полового возбуждения при длительном сосуществовании супружеских пар, которое ещё и отравляется бесчисленными конфликтами вследствие принципиальных различий женской и мужской природы. А это ведь и есть тяга к промискуитету, выраженная уже в человеческих, неживотных формах.
Полное банкротство моррисовской схемы человеческой сексуальности проявляется в следующем его признании:
«Совершенно очевидно, что наши непомерно разросшиеся сообщества прибегнут к каким-нибудь мерам, чтобы участившиеся социальные конфликты не привели к опасному развитию сексуальных связей вне брачного союза. Но эволюция голой обезьяны как в высшей степени сексуального примата не в силах справиться с этой проблемой. Её биологическая природа то и дело бунтует» (Там же, с. 95).
А куда же тогда девается якобы биологическая предрасположенность к образованию брачных пар? Меры, о которых пишет Моррис, применялись всю историю традиционных обществ. Их диапазон распространялся от религиозных проповедей до побивания камнями за прелюбодейство. Небезызвестный валашский господарь Дракула применял изуверские пытки и казни к «согрешившим» женщинам. Но проповеди семейной добродетели приводили лишь к лицемерию и обману, что особенно хорошо показано в классическом произведении Д. Боккаччо «Декамерон». И даже пытки и казни не могли уничтожить естественной тяги людей к полноте сексуального удовлетворения.
Тем не менее промискуитет, возникший на ранних стадиях эволюции первобытного общества, базировавшийся на животном промискуитете обезьян, был совершенно иным, был в известной степени отрицанием и преодолением животного промискуитета.
Эволюционный путь к возникновению человечества начался с того, что косматые африканские обезьяны спустились с деревьев и начали обшаривать степные пространства в поисках пропитания. По суше они стали передвигаться на двух ногах, освободив руки для биологической работы по поиску и добыванию пищи. Они пожирали всё, что оказывалось съедобным, но голод терзал их постоянно. Возможно, что предпосылки для прямохождения сформировались у них ещё на деревьях в результате специализации к вертикальному лазанию, как это полагал ещё в начале XX века американский исследователь Кизс. Но настоящее прямохождение они обрели значительно позже благодаря постоянно биологической работе по двуногому передвижению. Без помощи пока ещё довольно длинных, но укорачивающихся из поколения в поколение передних конечностей. Нагрузка на позвоночник и тазовые кости при таком хождении была огромной. Тяжёлой была и расплата за прямохождение: боли в позвоночнике, остеохондрозы, радикулиты, стойкие нарушения сексуальной функции у самок, трудности при родах, снижение у них гормонального наполнения крови и соответствующая неустойчивость сексуального влечения, утрата постоянства наслаждения при введении пенисов самцами. Прямохождение сделало предшественников и предков человека «испорченными» обезьянами.
