я была агентом церкви, зачем бы мне писать посторонним? И откуда бы я могла знать, что ты вообще найдешь камень?
— Я хочу вернуться к Пат, — в отчаянии произнес Уилл. — Я хочу вернуться.
Он был уже почти у двери, когда Робин сказала:
— Уилл, твоя мать умерла. Ты ведь знаешь это, не так ли?
Уилл обернулся, свирепо глядя на нее, его худая грудь быстро поднималась и опускалась. Робин чувствовала, что у нее нет другого выбора, кроме как прибегнуть к грязной тактике, но, тем не менее, это разрывало ей сердце.
— Ты посмотрел это в интернете, да? Это так?
Уилл кивнул.
— Ты знаешь, как я рисковала на ферме Чапмена, рассказывая тебе это. Ты слышал, что они говорили обо мне после того, как я ушла, и ты узнал мое настоящее имя, и нашел меня именно там, где я должна была быть, в нашем офисе. Я не лгу тебе. Флора была прихожанкой церкви, но вышла из нее. Пожалуйста, просто сядь и поговори с ней немного. Потом я отвезу тебя обратно к Пат.
После почти целой минуты раздумий Уилл неохотно вернулся на свой стул.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, Уилл, — неожиданно робким голосом сказала Флора. — Я знаю, честно.
— Почему ты все еще жива?— грубо спросил Уилл.
— Иногда я и сама удивляюсь, — ответила Флора с дрожащим смешком.
Робин начинала опасаться, что эта встреча принесет обеим сторонам больше вреда, чем пользы. Она посмотрела на Пруденс в поисках помощи, и та сказала:
— Тебе интересно, Уилл, почему Утонувший пророк не пришла за Флорой?
— Ну разумеется, — ответил Уилл, отказываясь смотреть на Пруденс, чьи проступки, связанные с хранением флакончиков с нюхательным табаком и старинных ковриков, были, очевидно, слишком серьезными, чтобы он мог их игнорировать.
— Утонувший пророк вроде как действительно пришла за мной. Мне нельзя пить, когда я на лекарствах, — пояснила Флора, виновато взглянув на Пруденс, — и я стараюсь этого не делать, но если я это делаю, мне снова начинает казаться, что за мной наблюдает пророк, и я слышу, как она говорит мне, что я недостойна жить. Но теперь я знаю, что этот голос ненастоящий.
— Почему? — спросил Уилл.
— Потому что она ненавидит все то, что я ненавижу в себе, — произнесла Флора голосом едва громче шепота. — Я знаю, что это делаю я, а не она.
— Как тебе удалось выбраться?
— Я была больна.
— Я тебе не верю. Они бы не отпустили тебя просто так. Они бы тебя вылечили.
— Они действительно лечили меня, в некотором роде. Они заставили меня петь мантры и давали мне какие-то травы, и Папа Джей... — Выражение отвращения промелькнуло на наполовину скрытом лице Флоры, — но ничего из этого не сработало. Мне мерещилось всякое, и я слышала голоса. В конце концов, они связались с моим отцом, и он приехал и забрал меня.
— Ты лжешь. Они бы этого не сделали. Они бы никогда не связались с твоей бывшей живой собственностью.
— Я думаю, они не знали, что еще со мной делать, — сказала Флора. — Мой отец был очень зол. Он сказал, что это я сама виновата в том, что сбежала, причинила кучу неприятностей и не отвечала на письма. Когда мы вернулись домой, он очень злился, если я повторяла мантру и занималась Радостной медитацией. Он думал, что я пытаюсь остаться в религии… он не понимал, что я не могла остановиться… Я могла видеть Утонувшего пророка, стоящую за дверями, и иногда я видела ее отражение в зеркале ванной, прямо у себя за спиной, и я оборачивалась, но она исчезала. Я не рассказала об этом ни папе, ни мачехе, потому что Утонувший Пророк сказала мне не делать этого — я имею в виду, я думала, она сказала мне не делать этого...
— Откуда ты знаешь, что это говорил не Утонувший пророк? — спросил Уилл.
Робин начинала чувствовать, что все это было ужасной ошибкой. Ей и в голову не приходило, что Уилл начнет проповедовать Флоре церковную доктрину, и она повернулась, чтобы посмотреть на Пруденс, надеясь, что та прекратит этот разговор, но Пруденс просто слушала с нейтральным выражением лица.
— Потому что она перестала появляться после того, как я прошла курс лечения, но прошла целая вечность, прежде чем я обратилась к врачу, потому что мой папа и мачеха продолжали говорить, что я должна либо повторно поступить в университет, либо устроиться на работу, так что я должна была заполнять анкеты и все такое, но я не могла сосредоточиться... и были вещи, о которых я не могла им рассказать… У меня там родилась дочь, она умерла. Родилась мертвой. Пуповина была обмотана вокруг шеи.
— О боже, — сказала Робин, не в силах сдержаться. Она мысленно вернулась в женское общежитие, где помогала принимать роды у Ван и кровь была повсюду.
— Они наказали меня за это, — Флора слегка всхлипнула. — Они сказали, что это была моя вина. Они сказали, что я убила ребенка, потому что была плохой. Я не могла рассказать папе и мачехе о таких вещах. Я вообще никому не рассказывала о ребенке, пока не начала посещать сеансы у Пруденс. Долгое время я не знала, действительно ли у меня был ребенок или нет... но позже... намного позже… Я пошла к врачу на обследование. И я спросила ее: «Я когда-нибудь рожала?» И она, очевидно, подумала, что это очень странный вопрос, но сказала «да». Она могла понять, по результатам осмотра.
Флора сглотнула, затем продолжила:
— После того, как я ушла, я поговорила с журналистом, но и ему я не рассказала о ребенке. Я знала, что Утонувший пророк может убить меня, если я заговорю с ним, но я была в отчаянии и хотела, чтобы люди знали, насколько плоха церковь. Я подумала, может быть, если папа и моя мачеха прочтут мое интервью в газетах, они лучше поймут, через что мне пришлось пройти, и простят меня. Итак, я встретилась с журналистом и рассказала ему кое-что, и в ту ночь пришла Утонувший пророк, она парила за моим окном и велела мне покончить с собой, потому что я предала всех в церкви. Поэтому я позвонила журналисту и сказала ему, что она пришла за мной, и что пусть он напишет статью, а потом перерезала себе вены в ванной.
— Мне так жаль, — отозвалась Робин, но Флора не подала виду, что услышала ее.
