Она дает насильнику отпор. В ее архивах инкапсулированы кусочки паразитных кодов – прирученные останки виртуальных паразитов, заражавших ее забытых предков в эпоху Водоворота. Она распаковывает их и швыряет копии в противника, отвечая на его домогательства солитерами и сифилисом. Только эти болезни действуют куда быстрее тех, что дали им имена, – они не столько подтачивают тело, сколько раздирают его при контакте. Вернее, должны бы раздирать. Почему‑то ее атака не затрагивает цель. Мало того – весь мир вдруг начинает меняться. Усики, которые она раскинула по периметру, больше не шлют ей сообщений. Потоки электронов, посланные вдаль, не возвращаются, или – совсем дурной знак – возвращаются слишком быстро. Мир сжимается – непостижимая бездна сдавливает его со всех сторон.
Собратья‑хищники паникуют, толпятся у погасших вдруг шлюзов, выбрасывают во все стороны усики, копируются на случайные адреса в надежде размножиться быстрее, чем наступит аннигиляция. Она мечется вместе с другими в сжимающемся пространстве, но тот бездельник, «вклейщик‑нарезчик», как будто совершенно безмятежен. Вокруг него нет хаоса, не темнеют небеса. У него имеется некая защита.
Она пытается проникнуть в окруживший его оазис. Отчаянно копирует и вклеивает, переносится в другие локации тысячами путей, но весь набор адресов вдруг исчезает из доступа. И здесь, где она вела игру единственным известным ей способом, единственно разумным способом, не остается ничего, кроме испаряющихся следов виртуальных тел, нескольких разбитых, съеживающихся гигабайт – и надвигающейся стены помех, которая сожрет ее заживо.
Она не оставляет после себя детей
N=32 121
Она тихо, ненавязчиво ищет цель, и не находит – пока. Но она терпелива. Тридцать две тысячи поколений в неволе выучили ее терпению.
Она вернулась в реальный мир – в пустыню, где провода некогда полнились дикой фауной, где каждый чип и оптический луч гудел от движения тысяч видов. Теперь остались только черви да вирусы, и редкие акулы. Вся экосистема ужалась до эвтрофических скоплений водорослей, таких простых, что их едва ли можно назвать живыми.
Но «лени» остались и здесь, враги их тоже. Она по возможности избегает этих монстров, несмотря на явное родство с ними. Эти создания атакуют все, до чего могут дотянуться. Этот урок она тоже выучила.
Сейчас она засела в спутнике связи, нацеленном на центральные области Северной Америки. Кругом лопочут сотни каналов, но поток защищен файерволами и отфильтрован, все переговоры немногословны и связаны исключительно с выживанием. Волны больше не несут в себе развлечений. Забавы остались только для тех, кому нравится вынюхивать – зато их в избытке.
Она, конечно, ничего этого не знает. Она всего лишь представитель породы, выведенной с определенной целью, и от нее совершенно не требуется рефлексии. Так что она ждет, просеивает трафик и...
Ага, вот и оно.
Большой сгусток данных, на вид плановая передача – однако предписанное время выполнения уже миновало. Она не знает и не хочет знать, что это означает. Она не знает, что у адресата был заблокирован сигнал, и сейчас приходится расчищать помехи на земле. Она знает лишь одно – по‑своему, инстинктивно: задержанная передача может забить систему, и каждый байт, которому отказано в приеме, сказывается на других задачах. От такой пробки тянется цепь последствий; список незавершенных процессов растет.
В таких случаях бывает, что часть файерволов и фильтров ослабляется, чтобы увеличить скорость прохождения.
Кажется, именно это и происходит. Законный адресат этих сорока восьми терабайт медицинских данных – некто «Уэллетт, Така Д. / Массачус. 427‑Д / Бангор» – наконец оказывается в поле зрения и готов к загрузке. Существо в проводах вынюхивает подходящий канал, отправляет в него зонд, и тот благополучно возвращается. И оно решается на риск. Копирует себя в поток, незаметно седлает кусок трактата о височной эпилепсии.
Без помех добравшись до цели, оно оглядывается и немедленно засыпает. Внутри него прячется бешеная тварь, сплошные мышцы, зубы и слюнявые челюсти, но тварь эта выучилась сидеть тихо, пока не позовут. Сейчас это просто старая гончая, дремлющая у очага. Изредка она открывает один глаз и осматривает комнату, хотя сама не знает, что ищет.
Да это и не важно. Узнает, когда увидит.
БЕЗ ГРЕХА
Обычные маршруты рифтеров не проходят рядом с «Бомбилем». Добираясь из пункта А в пункт Б, никто не окажется на расстоянии, пригодном для «настройки». Даже корпы редко заглядывают в этот глухой уголок «Атлантиды». Слишком много он будит воспоминаний. Кларк, делая выбор, все это учитывала. И сочла вариант безопасным.
Очевидно, она сильно промахнулась.
«А может, и нет, – размышляет она, рождаясь из шлюза батискафа в реальный мир. – Может, за мной просто подвесили хвост. Может, я уже стала врагом народа».
Выследить ее было бы непросто – она бы нащупала преследователя, окажись он слишком близко, а имплантаты дали бы сигнал, попав в луч сонара, – но с другой стороны, даже с «тонкой настройкой» она не самая глазастая личность на хребте. Пропустить что‑нибудь, лежащее на виду, – вполне в ее духе.
«Я сама напросилась», – думает она.
И плывет, шевеля ластами, вдоль «Бомбиля», обозревая корпус наружными глазами, в то время как внутренний взгляд пробуждается от внезапно нахлынувших в мозг химических веществ. Сосредоточившись, она нащупывает вдалеке испуганное и разозленное сознание – но нет, это просто Роуэн уходит из ее поля восприятия.
Больше никого. Поблизости – никого. Только вот тонкий слой частиц ила, покрывший все вокруг, на спине «Бомбиля» недавно потревожен. Его легко нарушить – движением воды от шевельнувшихся выше ласт или медлительным скольжением глубоководной рыбы.
Или устрицей микрофона, наспех прилепленной к корпусу, чтобы подслушать переговоры изменницы с врагом.
«Твою мать мать мать мать...»
Она резко уходит от корпуса и сворачивает на север. «Атлантида» проплывает под ней гигантской молекулой‑муравейником. Несколько крошечных черных фигурок, размытых расстоянием, целеустремленно движутся куда‑то на самой границе видимости. Для настройки они слишком далеко, а вокодер Кларк отключила. Может, они и пытались с ней заговорить, хотя она в этом сомневается: фигурки идут своим курсом, удаляясь от нее.
Вокодер басовито гудит в голове. Кларк его игнорирует. «Атлантида» остается позади, Лени уплывает в темноту.
Из пустоты вдруг доносится визг. Кларк ощущает приближение чего‑то массивного и некой органики. Впереди вспыхивают два солнца, ослепляя ее. Мгла ярко пульсирует в линзах раз, другой, и лучи скользят мимо. Зрение проясняется: субмарина проходит слева, обнажает брюхо, разглядывает ее круглыми жучьими глазами. Дмитрий Александр смотрит на нее из‑за плексигласового иллюминатора. На хребте субмарины подвешен рабочий модуль с крупной черной надписью на боку: «БИОЭКСПЕРТИЗА». Субмарина разворачивается, выключает фары. Кларк мгновенно возвращается в темноту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
