9/21 января 1898. Пятница.
Игнатий Мацумото, два года бесплодно проживший в Курури, своем родном городе (где обещал успехи), перемещается в Омигава, где был Яков Томизава, воспитанник Семинарии, немало лет без всякого плода состоявший катихизатором и, к счастью, недавно освободивший Миссию от непроизводительных расходов на него. — Был, чтобы получить благословение на перемещение (заранее условленное у нас с о. Фаддеем), принес в подарок сушеные «каки» от своей матери, предложил купить у него две русские книги, приобретенные им где–то в лавке за пятьдесят сен, — получил за все это от меня три ены; завтра придет, чтобы попрощаться и взять брошюрки для перевода с русского на японский во благо Церкви.
Илья Накагава, катихизатор в Каннари и прочих, прибывший с разрешения своего священника сюда на свадьбу сестры своей жены, Юнии Моки с Иоанном Ямагуци; был; чтобы попросить прибавку к содержанию. Но получает пятнадцать ен; прибавил я только одну ену, и пятьдесят сен на квартиру; больше — было бы в обиду всем прочим катихизаторам, а всем прибавить нельзя.
10/22 января 1898. Суббота.
Заштатный священник о. Оно из Оосака пишет в частном письме секретарю Сергию Нумабе, что Церковь там совсем пришла в упадок; на праздник Рождества Христова в Церкви было не более двадцати человек. — Священник Сергий Судзуки, значит, не годится для Оосака, и его непременно нужно убрать оттуда; недаром христиане давно уже просят переменить его; совершенный ребенок он, совсем неспособный к управлению церковию; «никакого совета и никакого руководства от него по церковным делам», как выражаются христиане, хотя он отличный проповедник с кафедры. Но кого туда? Мучительный вопрос! Совсем нет людей для поставления во священники…
Мирон Сео, гувернер семинаристов, сегодня приходит и заявляет:
— Иоанн Момосе выходит из Семинарии.
— Он поступает в приемыши, и ему нужно научиться «дзицугёо» (практическому занятию, или ремеслу).
— Ладно! — ответил я.
И что мог ответить иначе? И отец, и сын бессовестно надувают; отец просил шесть лет тому назад принять сына в Семинарию и дал письменное свидетельство, что вполне отдает его на служение Церкви; сын, поступив дрянным, крайне хилым, сопляком, был воспитан и взращен за счет Церкви; молоком отпаивал я его годами, ибо был он такой худой и мозглявый. Мои заботы увенчались успехом: юноша вышел крепкий и здоровый; в будущем году кончил был курс; учился порядочно, вел себя хорошо; и наперед радовался я, что вот выйдет хороший слушатель Церкви. Но и отец, и родные, как видно, обрадовались, что церковные хлеба возымели чаянное действие — и прощай все честные обещания! Украли сына, украли у себя доброе имя, пресекли, быть может, себе путь ко спасению! Но неправ и сын; он в летах; он мог возразить и настоять, чтобы честно было поступлено относительно его. Куда! Та же мякина, ветром воздымается с поля Христова! Сотвори, Господи, милость, чтобы не унесена была она мирским дуновением в ад!
Но вот тут и находи служителей Церкви! Самая последняя дрянь ползет в наши школы; и лишь только из этой дряни начинает возникать, под влиянием христианских попечений, что–нибудь надежное, как его и украдут.
А можно ли защититься против этой бессовестности? Никак! Деньги за воспитание потребовать? Скажут «хе» и, отвернувшись, зальются хохотом. Жаловаться? Одному Богу только! Ему и жалуюсь.
11/23 января 1898. Воскресенье.
Целый день дождь; в Обедне было совсем мало, хотя мы служили ее большим собором; и почти беспримерный случай — проповеди не было. Вчера вечером Петр Исигаме приносил мне для просмотра свою приготовленную проповедь, но на неделю Закхея, а она будет лишь в следующее воскресенье. К сожалению, во время чтения вошел иподиакон Моисей Кавамура и заметил, что проповедь не на завтрашнее Евангелие; Исигаме ошибся в расчете недель. Если б не Кавамура, то проповедь сегодня сказана была бы, хотя и не на чтенное Евангелие; и кто бы взял во внимание несообразность? Ныне же, благодаря неуместной аккуратности одного и неаккуратности другого, Церковь осталась без проповеди. Оно бы и не беда, но этой Церкви подражают другие, — пожалуй, и везде станут небречь проповедью в Церкви, — ныне же пока этого нет. Потому Петру Исигаме, явившемуся после Обедни с извинением, сделан выговор с замечанием, чтобы вперед такой неаккуратности не случалось.
Ныне день рождения о. архимандрита Сергия, о чем он упомянул за обедом. Кажется, и он, и о. Андроник будут именно теми хозяевами и господами дела, которых так долго ожидал.
[Пропуск в оригинале]
…он, при своих талантах, как можно скорей овладел письменным японско–китайским языком и вышел на писательскую арену здесь — в защиту истинной христианской веры и в проповедь и распространение ее. Като и прочие сего рода писатели–атеисты ныне блядословят с апломбом; пусть о. Сергий станет против них и заградит им уста… Словом, надежд на будущее много, нужно поскорей добыть высокой учености наставника японско–китайского языка о. Сергию; с о. Романом Циба, с которым он читает Служебник, ему положительно нечего делать.
15/21 января 1898. Четверг.
Моисей Касай, катихизатор в Акуцу, пишет, что христиане Акуцуку справляли десятилетие своей Церкви: сотворили молитву (и о. Тит был там), говорили много хороших речей, угостились, чем Бог послал: по слышанным речам он начертывает, как началась и развивалась Церковь; первым христианином, потерпевшим много гонений от язычников, был Иноуе (так настойчиво ныне просящий принять дочь его в Женскую школу); другие христиане тоже немало потерпели неприятностей, но благодать Божия помогла им стоять крепко, и они, наконец, приобрели уважение от окружающих язычников, и так далее. Все это так, и очень хорошо; но как же эти самые христиане, по словам Моисея Касай, оказываются совершенными невеждами в вероучении? Скверная черта у катихизатора, коли он старается обругать своих предшественников, несмотря на видимые заслуги их.
Даниил Хироока, катихизатора в Токусима, пишет прежалостное письмо: отец чуть жив, жена лежит, сам болен; как тут выключить его из катихизаторов, когда добрый человек посовестится и собаку больную выбросить со двора? Ровно ничего не делает для Церкви, без всяких предварительных заслуг — а содержание получает; написал я было о. Павлу Косуги: «пусть–де Даниил ищет другой службы» — и вот ответ. Поди тут разбирай, что должен делать: и церковных денег, идущих именно на проповедь, жаль, и страдающего человека жаль. Э, на бедных и сирых Господь, наверное, поможет! Пусть Даниил останется катихизатором.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
