— Добрый вечер, Виктория Владимировна…
Голос низкий, хриплый, по нервным окончаниям бьет. Вздрагиваю. И чтобы спрятать дрожь, обнимаю себя за плечи.
Даже отсюда чувствую разящий запах алкоголя. Я не пью уже семь лет. И вдыхать эти пары мне не достает никакого удовольствия. Я не хочу, чтобы он входил. Знаю, если позволю это сделать — убью себя. Прикончу собственными руками. Закопаю по самое горло и все полетит к чертям.
— Вам нужно домой, Илья Александрович, — я пытаюсь закрыть дверь, но он вставляет в проем носок туфель. Толкает ее, проходя внутрь.
— Может, хватит этой х*йни, Вик? Может, хватит этих игр в незнакомцев? — он на грани. В нем не остается и капли выдержки, что была в ресторане. Да и я вот-вот взорвусь. Слишком много Верховского на сегодня, для того, чтобы сохранить разум.
Илья наступает на меня. Его лицо так близко. Я хочу убежать, чтобы запах его не чувствовать, чтобы не смотреть на ставшее таким мужественным лицо. На заостренные скулы, на колкую щетину, на губы его… Кажется, я до сих пор помню их вкус.
— Уходи, — это все на что я способа. Голос дрожит.
А на его лице ухмылка.
— Ты задолжала мне, Вика… очень много задолжала…
Я тянусь к стойке. На ней мой телефон.
— Если вы не уйдете, я вызову полицию. Не думаю, что вашей жене понравится то, где вас арестуют..
С его губ слетает смешок. И этот звук, он заставляет мое тело плавиться. Семь лет я вспоминала его. Семь лет хранила в памяти его голос, запретив даже мечтать о встрече. Я даже надеяться не могла, что когда либо увижу его… а сейчас я хочу единственного — убежать.
Он нависает надо мной. В два раза шире стал с последней нашей встречи. Уже совсем не мальчик — мужчина. Опасный, сильный, невыносимый.
— Тебя волнует моя жена? Или то, что твой образ стервы рассыпается на глазах? — голос наглый, сиплый.
Не дожидаясь ответа, левой рукой он снимает мою руку с комода, вырывая из нее мой телефон. Отбрасывает его в сторону. Правой же медленно проводит по талии, подталкивая к стене. Такие знакомые, теплые пальцы. Они заставляю меня дрожать. Они делают мне больно. А с этой болью я не умею бороться.
В глазах слезы. Хочется обхватить всю его ладонь, почувствовать ответную силу, но я лишь мягко держу его, не давая возможности быть ближе.
— Мне плевать на твою жену, Илья. И на тебя. Уходи или я завтра же утром улечу…
Он кривится. Упирается лбом в мой.
— Неужели тебе плевать? Неужели даже желания не возникло за эти семь лет увидеть меня? Объясниться?
Смешок слетает с губ. Держись Вика. Ты умеешь жить без него. Ты делаешь это виртуозно.
— А ты за сем лет так и не повзрослел? Так и не понял, что если бы мне было дело до тебя, я бы позволила себя найти, Илья, — прямо в его глаза. В родные, в любимые глаза, которые так и не научилась ненавидеть.
Вижу как больно ему. Вижу, как кривится, как напрягаются его скулы. Возненавидит меня. Больше смотреть в мою сторону не станет. А мне этого и нужно.
— Думаешь, я не знаю, что ты как собачонка за мной по пятам. Искал, искал… но так и не нашел…
В прищуренном злом взгляде больше боли, чем способно уместить мое собственное сердце. Дышать не могу — так много ее. Нашей общей с ним, и в то же время раздельной. Мне никогда не поделиться своей, а его я и так вижу.
Он отходит от меня. На один шаг всего, а мне кажется, что между нами снова появляется пропасть. В одурманенных алкоголем глазах не остается и тени чувств. Холодный, циничный, презирающий меня.
— Смотрю на тебя и понять не могу, — цедит сквозь зубы с презрением. — Как я все время мог ошибаться в тебе?
Молчу. Я не знаю, что еще сказать. А он вдруг толкается в меня. Всего секунда — и я стою прижатая к стене сильным, но уже чужим телом..
— Вика-а-а… что? — его губы у моих. Он опирается руками о стену, нависая надо мной, убивая меня. Заживо сжигая…
— Ну чего тебе не хватало? А?
Его глаза красные, воспаленные. А в моих тишина мертвая. Отрепетированная, вынужденная тишина.
Кладу ладони на его грудь. Прижать бы к себе, да плюнуть на все. Позволить хотя бы несколько минут счастья. Позволить себе быть живой, позволить мечтать. Но вместо этого, я отталкиваю его. Со всей силы толкаю. А он, не ожидающий подобного, отлетает к другой стене.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Еще раз тронешь меня, я тебя пристрелю, — голос твердый, а в груди рвет на клочки все. Кричать хочется, орать до охрипших связок. Схватить его и вытолкать из номера. И больше никогда не видеть.
— Если ты думаешь что я буду падать перед тобой ниц, только потому что когда то в прошлом мы были вместе — так забудь это, Илья. Это было детство. Считай, не было ничего, и между нами не может быть ничего кроме работы.
Я делаю ему больно. С каждым словом, с каждым произнесенным звуком. И получаю от этого садистское удовольствие.
— А если ты считаешь по-другому, тогда я улечу первым же рейсом. Не трать свое время…
Он отворачивается на секунду. Разминает шею, приходя в себя. После таких ударов он не сразу опомниться.
— Что в нем такого, а? Нашла идеального мужа? А как же Никита? Бросила его?
— Не твое собачье дело. Иди женой своей занимайся.
Он делает шаг навстречу, заставляя меня испуганно отскочить. Теперь в его глазах нет ничего кроме гнева. И он делиться им со мной, а я пью его. Зачем он продолжает эту пытку? Надеется изменить что-то во мне? Между нами? Разве не понимает, что все уже в прошлом, что все уже мертво давно.
Он будто мысли мои читает. В одну секунду звереет так, что его кулак врезается в стену поверх моей головы. Мне страшно. Я вздрагиваю, но продолжаю смотреть на него холодно.
— Зачем ты приехала, а? Ты ведь знала, что я буду клиентом. Так если не хотела со мной иметь ничего общего, на кой хер приперлась?
— Я не знала. Если бы знала — не приехала бы. А теперь убери свои руки. Ты мне противен.
Глава 25
— Ты уверена, Вик? — Андрей что-то подозревал. С самого утра он словно воды в рот набрал. Ходит, смотрит на меня будто на преступника. Но заикнуться об этом ему не хватало храбрости. Ему никогда не хватало храбрости на смелые поступки.
— Я уверена. Нам делать здесь нечего. Договорись со вдовой о встрече. Мы решим с ней этот вопрос и улетим.
Он молчал. Кожей чувствовала его взгляд пытливый. Он знал, что я и виду не подам. Поэтому не выдержал сам. Поднялся с кресла и подошел ко мне. Присел в ноги, прямо на пол, забирая с моих колен ноутбук.
— Послушай. Я знаю тебя вот уже шесть лет. Я знаю о тебе все, даже то, что никто не знает. Я распознаю твою ложь, даже если ты мне ничего не скажешь, Вик…
Я улыбнулась.
— Для этого и нужны лучшие друзья, — пожала плечами, стараясь скрыть за улыбкой свой нервоз. Мне не нравилось то, куда ведет этот разговор. Я понимала, что пытается сделать Андрей. И, хуже всего, я хотела того, на что он меня подстрекает. Но этого нельзя допустить.
— Поговори с ним на чистоту. В чем твоя проблема?
Вот так все легко?! Просто пойти и поговорить с ним… Его слова разозлили меня. Я резко поднялась из кресла. Слишком резко, едва не столкнув его с ног.
— У меня нет проблемы. И смысла в этом разговоре уже нет. Да и не было, Андрюш. Давай закончим.
Я подошла к окну, и, отдернув шторы, посмотрела на улицу.
— Что насчет дня рождения этого депутата? — раздался за спиной голос друга. Он звучал спокойно, значит, Андрей уже отпустил эту идею. Чему я была несказанно рада. Мало мне бессонной ночи после того, как Верховский прямо в номер ко мне заявился. Хорошо, хоть Андрей не застал нас. Разговоров бы было…
— Ты о Кислицком?
Друг кивнул. Сегодня утром нас пригласили на местное торжество. С Кислицким мы работали пару лет назад. Хорошо помогли ему. Приглашение на торжество значило и возможное дело, за которое мы получим деньги. Я посмотрела на часы.
— Праздник в семь?
Андрей кивнул.
— Отлично. Тогда назначай встречу с женой Бешеного на завтрашнее утро. А сегодня сходим на день рождения.
