Мы вышли в сад, пожелав Майкрофту и Полли счастливого пути. Они остановились у дверей мастерской, переглянулись, а потом посмотрели на нас.
– Что же, спасибо за вечер, – сказал Майкрофт. – Грушевый суп, грушевое жаркое под грушевым соусом и под конец гвоздь программы – груши – были истинным наслаждением. Необычно, но вкусно. Присматривай за «Майкротехом», Уилбур, пока меня не будет. Спасибо за ужин, Среда. Ну вот и все, – завершил он. – Мы уезжаем. Пока-пока!
– Счастливо! – сказала я.
– О да, мы счастливы! – улыбнулся дядя, еще раз попрощался с нами и исчез в мастерской.
Полли расцеловала всех нас, помахала на прощание рукой и вошла следом, закрыв за собой двери.
– А ведь нам будет не хватать его и его дурацких прожектов, правда? – сказал Лондэн.
– Да, – ответила я. – Как будто…
И тут мы ощутили какое-то покалывание, как летом во время грозы, и в лаборатории без единого звука вспыхнул ослепительный белый свет. Он тонкими лучиками пробивался из всех щелей и пазов, на окнах ясно проступили все грязные пятна, все трещинки вдруг расцвели радужными бликами. Мы зажмурились и прикрыли глаза руками, но свет, неожиданно вспыхнув, так же внезапно погас под треск электрических разрядов. Мы с Лондэном переглянулись и шагнули вперед. Дверь легко отворилась, и мы оказались в большой и теперь совершенно пустой мастерской. Исчезло все оборудование, до последнего винтика. Даже стиральная машина.
– Не станет он писать любовных романов на досуге, – заметил Джоффи, просунув голову в дверь.
– Нет, – ответила я. – Скорее всего, он забрал все это с собой, чтобы никто не мог продолжить его работу. Его совестливость равна его интеллекту.
Моя мать сидела на перевернутой тачке. Вокруг толпились дронты – вдруг зефиринка перепадет?
– Они не вернутся, – печально сказала мама. – Ты ведь понимаешь это, да?
– Да, – ответила я, обнимая ее. – Да, понимаю.
Глава 7.
Белая лошадь, Уффингтон{3}, Пикник, место для
Мы решили, что «Парк-Лейн-Нонетот» получится уж слишком труднопроизносимо, потому я оставила прежнюю фамилию, а он – свою. Я стала миссис, а не мисс, но остальное не изменилось. Мне нравилось, что меня называют его женой, нравилось говорить, что Лондэн – мой муж. Почему-то меня это трогало. Точно такое же ощущение я испытывала, глядя на свое обручальное кольцо. Говорят, к этому привыкаешь, но я надеялась, что со мной такого не произойдет. Мне казалось, что, как шпинат и оперу, замужество полюбить невозможно. Мнение об опере у меня изменилось в девять лет. Отец взял меня на премьеру «Мадам Баттерфляй» в Брешии в 1904 году. После представления папа готовил, а Пуччини развлекал меня смешными историями и оставил автограф в моем альбоме. С того дня я горячая поклонница оперы. Точно так же мне потребовалось влюбиться в Лондэна, дабы изменить свое мнение о браке. Разве это не великолепно, не восхитительно – два человека вместе, как один! Именно так и надо жить! Я была счастлива, я была довольна, я состоялась.
А шпинат? Ну, тут у меня еще все впереди.
ЧЕТВЕРГ НОНЕТОТ.
Личные дневники.– И как, по-твоему, они поступят? – спросил Лондэн, когда мы лежали в постели и одной рукой он нежно поглаживал мой живот, а другой крепко обнимал меня. Простыни соскользнули на пол, мы только что перевели дух.
– Кто?
– Да ТИПА-1, сегодня вечером. Из-за того, что ты врезала неандертальцу.
– А, ты об этом. Не знаю. С формальной точки зрения я не сделала ничего противозаконного, так что, думаю, меня отпустят – ведь благодаря мне у них сильно вырос рейтинг. Как-то глупо сажать в кутузку образцово-показательного оперативника, правда?
– Это если допустить, что они способны логически мыслить, как мы с тобой.
– А разве нет?
– Людей и за меньшее сажали. – Я вздохнула. – ТИПА-1 время от времени дает кому-нибудь прикурить, чтоб другим неповадно было.
– Но ты же не обязана работать, сама знаешь.
Я посмотрела на него, но он лежал слишком близко, чтобы сфокусировать взгляд, и в этом даже заключалось своеобразное удовольствие.
– Знаю, – ответила я, – но мне хотелось бы сохранить работу. Не могу представить себя в роли кудахчущей над чадом мамочки.
– Судя по тому, как ты готовишь, данное амплуа и вправду не про тебя.
– Мамина стряпня тоже ужасна, и мне кажется, это наследственное. Слушание в ТИПА-1 назначено на четыре. Хочешь пойти посмотреть на миграцию мамонтов?
– Конечно.
В дверь позвонили.
– Кто бы это мог быть?
– Сразу не скажу, – съязвил Лондэн. – Знаешь, иногда срабатывает подход «пойди посмотри».
– Очень смешно.
Я набросила на себя какую-то одежду и спустилась вниз. В дверях стоял тощий человек унылого вида. Он настолько походил на гончую, что только хвоста да лая не хватало.
– Да?
Он приподнял шляпу и вяло улыбнулся.
– Меня зовут Хопкинс, – представился он. – Я репортер из «Совы». Не мог бы я взять у вас интервью о том, как вы провели время на страницах «Джен Эйр»?
– Боюсь, вам прежде следует обратиться к Корделии Торпеддер в ТИПА-Сеть. Я связана определенными…
– Я знаю, что вы побывали в книге. В первой, оригинальной концовке романа Джен уезжала в Индию, но в вашей концовке она остается и выходит замуж за Рочестера. Как вам удалось это сделать?
– Вам следует получить разрешение у Торпеддер, мистер Хопкинс.
Он вздохнул.
– Ладно, получу. А вам больше нравится новая концовка, ваша?
– Конечно. А вам?
Мистер Хопкинс нацарапал что-то в блокноте и улыбнулся.
– Спасибо, мисс Нонетот. Я очень вам обязан. Всего хорошего!
Он приподнял шляпу и исчез.
– И что там было? – спросил Лондэн, передавая мне чашечку кофе.
– Пресса.
– И что ты сказала?
– Ничего. Послала к Торпеддер.
На поросшем травой холме близ Уффингтона в то утро яблоку было некуда упасть. Популяция мамонтов в Англии, Уэльсе и Шотландии насчитывала двести сорок девять особей в девяти стадах, и все они поздней осенью мигрировали на юг, а весной возвращались на север. Их маршрут год за годом в точности повторялся. Города и деревни они, как правило, обходили стороной – кроме Дивайзеса, главная улица которого два раза в год вымирала, а ставни закрывались наглухо, когда слонообразные, торжествующе трубя, с топотом ломились через центр города, повинуясь древнему зову предков. Никто в Дивайзесе даже не мечтал застраховать имущество от повреждений, наносимых хоботными, но обычно убытки с лихвой возмещались доходом от туристического бизнеса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
