тётю Нину поругаю. Ишь, придумали: у моего ребёнка таланта нет. Таланта. Нет! Нет!! Таланта!!! – отец восклицал всё сильнее, на ходу выдергивая из брюк ремень.
Только в детстве было чудо —
мыльный, маленький пузырь.
– Ты такой смешной откуда?
«Я от солнышка, держи!»
Я держу, ему смешно.
Лопается. Смерть его
почему-то так печальна.
Начинаю дуть сначала.
Мыльный, маленький пузырь,
ты не лопайся, держись!
Сядет круглый на листок,
рассмотрю его… Не то!
Ты не солнышка дружок,
а от радуги кусок!
Он хохочет и взрывается.
Солнце с неба улыбается:
– Сама не лопни от гордыни,
стихов как понапишешь, Инна!
Конфеты, мёд и геморрой
Батя как придёт с шахты, отоспится и бегом на огород, к свиньям, в столярку… Опять же, дров нарубить, воды, опилок наносить, навоз перелопатить и так далее. Соответственно и ел много. А как нажрется, то из маленькой кружки пьет чай с конфетами. Сколько конфет ни положи – все умнёт! Однажды посчитав после него фантики, мать всплеснула руками:
– Двадцать два, да зад же слипнется!
А ему весело, Иван зовёт меня:
– Инн, иди посмотри, слиплась у меня задница или нет?
Я фыркнула:
– Там и смотреть нечего, ты сам говорил, что твой геморрой никакими конфетами не залепишь!
Отец расстроился:
– А ежели мёдом попробовать?
Я ехидно развела руками:
– А где мы столько мёда наберемся? Нет на Сахалине пчеловодов! Говорила я вам, что хочу пасечником стать. Нет же, вам институты подавай! Дулю теперь тебе, а не мёд! Вот и ходи со своим геморроем, мучайся.
Тятька крякнул и зыркнул на жену:
– Валь, может и правда, пущай девка в пчеловоды идёт.
Валентина ойкнула и схватилась за сердце:
– Ничё, Вань, с геморроем жить можно. Затянется как-нибудь сам. Вареньица тебе принести?
Шахматный турнир
Прибегаю со школы запыханная, кидаю портфель на диван:
– Пап, я завтра еду в Александровск-Сахалинский на шахматный турнир, покажи как фигуры ходят, а то я что-то подзабыла!
– Здравствуйте, приехали! Моя дочь почётный член ордена «Белой ладьи»?
– Ну да, то есть нет. В общем, нас всего четыре человека едут – это те, кто умеют играть!
– О, моя дочь умеет играть? Гроссмейстер, значит.
Я решительно кладу шахматную доску на стол и расставляю фигуры. Деваться некуда, Иван Вавилович, кряхтя, садится, и мы до вечера осваиваем ходы-выходы, шахи-маты, нокауты.
Ну что я вам хочу сказать, ехала я на тот турнир гордая, уже почётным легионером «Пешки-белогвардейки». А в соперники мне достались такие же опытные ребята: заняла я среди них почётное четвёртое место. И награду домой везла трепетно: блокнот и набор цветных ручек. Половину приза (цветные ручки) батяня захапал себе (матери письма из дома на летнюю кухню писать), и пояснил это тем, что он целый день на обучение дочери угробил:
– Должен же я хоть что-то за это получить!
– Должен, Ванечка, должен! – блестела я счастливыми глазками, раскладывая шахматы перед его конопатым лицом. – Расставляй фигуры, через две недели едем на второй тур.
Давай, ты будешь моей мамой
Мне одиннадцать лет. Валяюсь с мамкой на диване. Она, пытаясь меня усыпить (так как смертельно хочет спать), рассказывает все рабоче-ясельные сказки по очереди «Теремок», «Колобок» и «Курочка ряба». Ничего другого (по своему профессиональному профилю) она не знает, не умеет и не хочет знать.
– Ты, мать, застряла в каком-то детстве навечно! – бурчу я.
А Валентина Николаевна, видимо уже давно и глубоко уставшая от мужа, семьи, своего профессионального профиля – детских яслей, а также домашних огородно-культурных проблем, вдруг оборачивается ко мне и говорит:
– А давай поменяемся, ты будешь моей мамой, а я твоей дочей.
Я быстро сообразила, чем это пахнет. А именно: культурно-огородными проблемами, ясельно-сопельными делами, постоянной руганью с мужем и бесконечными сплетнями с подружками. И самое главное: сплетни с подружками неизменно сопровождались посиделками, а посиделки – спиртным.
– Мам, я столько не выпью, – жалобно проскулила я.
Валя не поняла зигзагообразного хода мысли юной дщери, и немного поразмыслив, обиделась, отвернулась и захрапела.
Но идея поменяться с дочерью местами так прочно засела в голове Зубковой-старшей, что та ещё ни раз, и ни два просила меня стать ее мамой; а она сама, типа того, превратится маленькую конопатую девочку. Зачем ей это было нужно – уже и не спросишь.
Ведь бумажный кораблик мечты
утопили вовсе не мы,
он растоптан чужой ногой,
такой неподъемной, большой.
Так и детство – не всем дается,
у кого-то оно упрется
в железобетонную сваю,
а повалишь ль её – не знаешь.
Вот и ищешь потом по свету
свою большую конфету,
которую съели волки
без всякого, всякого толку.
Лес и зайка
Лес – это мой мир. Он во Мгачах самый лучший – опушечный. А на опушках голубика, черника, клоповка, у побережья морской шиповник размером в сливу. Ягоду тащим вёдрами. В бору грибы. Мы собираем и едим маслята, белые, шампиньоны, подосиновики, подберезовики, грузди, а все остальные – мусор. Лису, зайца или рябчика, глухаря, куропатку встретить – обычное дело. А вот медведь каждый год кого-нибудь да задирает насмерть. Скотину, так ту тоже. В лесу я гуляла всё время, очень часто одна. Но с медведем не сталкивалась. И взрослые почему-то без страха детей в лес отпускали. Другой народ, чудной, бесшабашный.
Но сегодня я в лесу с отцом:
– Пап, а заяц – человек?
– Да что ты, дочь! Вот медведь тот да, оборотень.
– Пап, оглянись, смотри, заяц на двух лапах стоит, на нас смотрит. И ростом он повыше меня.
– Ах ты ж, ну да, этот человек. Кинь ему хлебца. Это тот косой, который тебе гостинцы передавал, помнишь?
Кидаю зайцу хлеб:
– Убежал.
– Не плачь, вернётся, как уйдём, так и вернётся, съест хлебушко, обязательно съест, он грамотный!
– Книжки читать любит?
– А то!
– Лу ладно, я ему сказку напишу.
Уже дома я сделала книжку-малышку для зайчика, сшила её нитками, что-то там написала, раскрасила:
– На, папулечка, отнеси её моему зайчику, пусть своим деткам почитает.
И Иван понёс зайцу книжку. А куда деваться? Ведь дочка у него строгая, ежели чего, то и спросит. Ответ держать придётся.
Пионерский лагерь Павлика Морозова
Летом я отдыхала в пионерском лагере имени Павлика Морозова. Детям шахтеров путевки бесплатно, всем остальным 32 рубля. И так как я бесплатник, то обречена была тусоваться там каждый год. Но в 9-10 классах я уже не поехала даже в качестве вожатой – задолбало всё! Самое неприятное в лагере – бесконечные построения, линейки, речёвки. Самое
