Читаем без скачивания На крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили

Ее тело застывает, тряпка для полировки и бокал с вином застывают в воздухе.

— Крюк, — медленно произносит она. — Ты вернулся.

Ощущение удовлетворения пробивается сквозь облако сомнений. Она назвала его Крюком. Не Джеймсом.

Он наклоняет голову, останавливаясь рядом с ней.

— Никогда и не уходил.

Он берет бокал с вином из ее рук и подносит его к свету, как будто проверяя, нет ли на нем пятен. Воздух становится густым, несколько голосов оставшихся посетителей пробиваются сквозь напряжение, а из динамиков доносится тихая музыка. Но никто из нас не двигается. Никто из нас не говорит.

— Хм… — он опускает стакан на барную стойку. — Боюсь, что твоя работа не слишком хороша.

— Крюк, я… — начинает она.

Он поворачивается к ней, движение настолько неожиданное, что мое дыхание замирает в легких. Я никогда раньше не видела его с такой стороны, и хотя это должно было бы меня насторожить, я понимаю, что жар, зарождающийся в глубине моего живота, это возбуждение.

— Разве я дал тебе понять, что мне будет приятно, если ты будешь говорить обо мне, когда меня нет рядом? — спрашивает он.

Ее глаза расширяются, губы раздвигаются.

— Нет, я…

— Нет, — огрызается он.

Его глаза переходят на меня, суровость его взгляда смягчается. Он выгибает шею, проводит рукой по передней части своего костюма и жестом показывает на бокалы.

— Они выглядят ужасно. Начни сначала, и если в конце останутся пятна, завтра можешь не приходить.

— Что? — возмущается она.

Но это не имеет значения, потому что она уже потеряла его внимание, его глаза устремлены на меня, когда он подходит ко мне, улыбка расплывается по его лицу.

Мой разум кружится от сцены, свидетелем которой я только что стала, теряясь между тем, что я должна чувствовать, и тем, что я на самом деле чувствую. Его рука касается открытой спинки моего платья, мурашки бегут по моей коже от тепла его ладони.

Дыхание пробегает по моему лицу, губы Джеймса мягко прижимаются к моей щеке.

— Дорогая, ты выглядишь съедобно. Я жалею, что потратил вечер на встречи, вместо того чтобы показать тебе, как ты мне нравишься в этом цвете.

Назовите меня мелочной, назовите меня мстительной, но я не могу не остановить свои взгляд на Мойре, и в моей груди зарождается удовлетворение от того, как она наблюдает за его прикосновениями и шепчет мне на ухо.

— Привет, — ухмыляюсь ему.

— Ты готова идти? — его большой палец надавливает на мою нижнюю губу.

— С тобой?

— Как будто я позволю тебе уйти с кем-то другим.

Его рука обхватывает мою, поднимая меня с места и заключая в свои объятия.

И несмотря на все то, что между нами осталось недосказанным, на то, что мне еще нужно узнать его получше, я позволяю ему вывести меня за дверь.

20. ДЖЕЙМС

Люди делают то, что я им говорю. Это не новая концепция, на самом деле, редкость, когда они этого не делают. Однако обычно они подчиняются моим прихотям либо из страха, либо из уважения.

Поэтому, когда Венди заходит в мой бар в том самом небесно-голубом платье, в котором я увидел ее в первый раз, это что-то делает со мной. Это посылает удовольствие через мои внутренности, зная, что она сделала это только для того, чтобы угодить мне. Как хороший питомец.

Было труднее, чем я ожидал, сидеть в своем кабинете, наблюдая за ней по системе безопасности, проверяя, будет ли она ждать столько, сколько мне нужно. Но как только я увидел, как она взаимодействует с Мойрой, я понял, что должен закончить свой эксперимент. Нельзя, чтобы глупая официантка испортила мои планы, спугнув девушку.

Хотя я думаю, что от нее будет довольно трудно избавиться. В то время, как СМИ всегда рисовали ее как гордость и радость Питера, она так легко поддается мне. Как будто она отчаянно жаждет внимания.

Если бы я все еще мог чувствовать все так, как чувствует нормальный человек, ее привязанность вызвала бы сочувствие в моей груди. Я предполагаю, что, в конце концов, это какая-то травма, из-за которой она так быстро цепляется. Но мое сердце больше не бьется так, как должно. И хотя моя кровь по-прежнему красная, душа, которая у меня когда-то была, съедена кислотой, которая течет по моим венам.

Даже в детстве во мне было что-то такое, что притягивало тьму даже в самых светлых душах, вытаскивало ее на поверхность, пока она не вытекала каскадом из их тел и не пропитывала мою кожу, обжигая, как черная смола в солнечный день.

И может быть, именно поэтому я нахожу Венди такой освежающей. Поэтому так легко потеряться в ней. Потому что она — единственный человек, которого моя болезнь не поглотила целиком.

Пока, во всяком случае.

— Где Сми? — спрашивает она, растянувшись на диване в моей гостиной.

Я устраиваюсь рядом, предлагаю ей стакан воды и перекидываю ногу через противоположную ногу.

— Я не уверен, — я оглядываюсь вокруг. — Его время — это его время, я стараюсь не вмешиваться в его личную жизнь и жду от него того же. Я уверен, что в какой-то момент он появится.

Она кивает, делает глоток воды, прежде чем поставить стакан на место.

— Это хорошо. Ты кажешься хорошим боссом.

Я усмехаюсь, моя рука тянется к ней и проводит по голой коже ее бедра.

— Думаю, ты поймешь, что я феноменально умею направлять.

Она хихикает.

— И такой скромный.

Ухмыляясь, мои пальцы дразнят подол ее платья. Она трепещет под моей ладонью, и мой член твердеет от того, как отзывчива она на мои прикосновения.

— Я… — она сглатывает, качая головой. — У меня есть несколько вопросов.

Раздражение мелькает в моей груди, но я отступаю, поднимая бровь.

— Хорошо.

Ее пальцы скрючиваются, когда она смотрит на свои колени — я понял, что она делает это, когда нервничает.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь?

Вопрос удивляет меня. Я по глупости полагал, что если она до сих пор не спросила, то и не спросит. Я откидываюсь назад, раскинув руки по всей длине дивана.

— Я бизнесмен.

Она закатывает глаза.

— Да, как и мой отец. Но я имею в виду, чем ты занимаешься?

Упоминание о ее отце разжигает во мне огонь, и я вдруг отчаянно хочу узнать все о нем с ее точки зрения.

— Твой отец?

— Уф, — она проводит ладонью по лицу. — Вообще-то я не собиралась говорить о нем. Но да. Он «бизнесмен».

— О, — я провожу языком по зубам. — Может быть, я работал с ним.

Она пожимает плечами.

— Может быть. Он довольно известен.

— Кто он? — я прикладываю большие усилия, чтобы мой голос звучал ровно и низко, мои нервы пляшут под кожей, как камушки.

— Питер Майклз

Проведя рукой по волосам, я вздыхаю.

— Никогда о нем не слышал.

Ее глаза расширяются, но я не замечаю, как опускаются ее плечи, как будто с нее сняли груз.

— Правда? Это несколько… удивительно.

Мои пальцы потирают линию челюсти.

— Серьезно? Тогда прости, что я не так разбирающийся во всем, как следовало бы.

Ее ухмылка растет, ее верхняя часть тела наклоняется ко мне.

— Мне нравится, что ты не знаешь. Если честно, я так волновалась, когда говорила тебе. Я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось.

Я подаюсь вперед, мои руки обхватывают ее талию, втягивая ее в себя до конца. Она выдыхает, когда ее тело приземляется на мое, ее большие груди восхитительно вжимаются в мою грудь.

— Дорогая, никто на этой земле не сможет изменить мое мнение о тебе. Боюсь, оно уже сложилось.

Она поднимает голову, ее губы в сантиметрах от моих.

— И какое же оно?

— Мое мнение?

Мой рот опускается ниже, чтобы провести по ее шее, моя рука тянется за ее голову, чтобы запутаться в прядях ее шелковистых волос.