Иван Андреевич остановился и вытер лоб платком, который достал из кармана. Амалия покосилась на этот платок, но ничего не сказала.
— Они обыскали квартиру моей матушки и нашли часть денег из тех, которые пропали… — прошептал Иван Андреевич. — Я ничего не понимал. Я не знал, каким образом… откуда. Просто готов был сойти с ума. Понимаете, ведь я был невиновен, могу чем угодно поклясться… И тут Павел Петрович, который жил неподалеку, вспомнил, что видел в тот день возле дома нашего сослуживца, Васильчикова. Одним словом, если бы не он, не Павел Петрович…
— Значит, Васильчиков украл деньги? — спросила Амалия.
Тайный советник слегка поморщился. Ему не понравилось слово «украл».
— Позаимствовал, — смягчил он выражение баронессы Корф, — для своей обже.[26] Знаменитая весьма дама… и расточительная донельзя. Сначала никто ничего не замечал, но потом, конечно, все вскрылось. И он решил обвинить меня. Стал за глаза распускать всякие слухи про меня, а в глаза улыбался и руку пожимал. И тем, кто расследование вел, на меня наговаривал… да-с… Я и не подозревал даже… А потом он деньги моей матушке подбросил, чтобы окончательно меня погубить.
— И где тот человек теперь? — спросила Амалия.
— Как где? Там, где ему и следует быть… Ведь суд состоялся уже. Правда, шум поднимать не стали… После той истории меня и повысили… и Павла Петровича тоже… Ведь меня долго под подозрением держали, ох, долго…
Билли задумчиво смотрел на носки своих модных штиблет. «Интересно, — размышлял молодой американец, — правду говорит тайный советник или врет? А что, если он с хозяином дома проворачивали свои дела за казенный счет, а Васильчиков на самом деле ни в чем не виноват?»
— Почему вы поссорились с Беренделли? — спросила Амалия. — Что такого он вам сказал?
Тайный советник побагровел.
— Это вас не касается, сударыня, — сердито проговорил он. — Не могу же я, в самом деле, при даме всякий вздор повторять…
— Меня сейчас все касается, — отрезала Амалия, и глаза ее сверкнули. — Дайте-ка вашу ладонь, Иван Андреевич.
— Зачем? — растерялся собеседник.
— Затем, что я тоже кое-что смыслю в хиромантии, — отозвалась баронесса Корф. — Вашу руку, Иван Андреевич!
Проклиная в душе все на свете, советник положил руку на стол.
— Надо же, какая у вас интересная линия сердца, — заметила Амалия, делая вид, что изучает знаки на ладони. — А тут что такое? Как странно!
Иван Андреевич вырвал руку и вскочил на ноги.
— Довольно! — крикнул он. — Я не позволю! Я не желаю, чтобы… чтобы…
— Чтобы я узнала правду, хотите вы сказать? — спокойным голосом закончила фразу Амалия.
Тайный советник покачнулся, поднес руку ко лбу.
— Это и есть ваша тайна? — безжалостно продолжала баронесса. — Из-за нее вы поссорились с хиромантом? У вас с женой нет детей, насколько я знаю. Но ваша ладонь говорит обратное!
— Хорошо, — простонал бедный Иван Андреевич. — Я… Вы правы, у меня есть сын. Но не от моей жены.
— Сколько ему лет? — спросила Амалия.
— А разве вы… — удивленно начал Иван Андреевич. — Или возраст по ладони не узнать? Мальчику три года.
— И как его зовут?
— Андрюша. Андрюшенька.
— А кто его мать?
— Агафья. Прачка.
— Вы привезли ее с собой в Петербург?
— Она умерла полгода назад — угрюмо сообщил тайный советник.
— Кто же заботится о вашем сыне? Ваша матушка?
Иван Андреевич поморщился и еще больше помрачнел.
— Она бы никогда не простила мне этого, — мрачно сказал он. — Нет, Андрюшу воспитывают надежные люди.
— Чужие?
— Да какое вам дело, сударыня? — рассердился тайный советник.
— Такое, что ребенок должен жить со своими родителями, — очень тихо произнесла Амалия.
— Я, конечно, весьма благодарен вам за совет, баронесса, — забурчал Иван Андреевич, — но полагаю…
— Если вы не возражаете, ваше превосходительство, — перебила его Амалия, — мне бы хотелось все-таки вернуться к сегодняшним событиям. Скажите, куда вы выходили в то время, когда мадемуазель Мезенцева пела в большой гостиной?
— Это так важно? — пробормотал тайный советник. — Право, сударыня, вы ставите меня в неловкое положение. Я…
— Поверьте, Иван Андреевич, — мягко сказала Амалия, — мне очень важно знать все.
Тайный советник вздохнул и покачал головой.
— Не знаю, право, зачем вам такие подробности. Да я выходил… гм… по делу. Только я не сразу нашел, где в доме у Верховских находится помещение…
— Кабинет, — подсказал Билли в пространство. Амалия послала ему предостерегающий взгляд.
— Вы кого-нибудь видели, когда вышли из большой гостиной? — спросила Амалия. — Или, может быть, заметили что-нибудь?
— Боюсь, нет, — извиняющимся тоном промолвил Иван Андреевич. — Хотя нет, видел. Господин композитор… э… стоял у двери и ждал, когда освободится…
— Кабинет? — улыбнулась Амалия.
— Да, — с облегчением подтвердил Иван Андреевич.
— Понятно, — вздохнула Амалия. И без перехода спросила: — Простите, ваше превосходительство, я могу взглянуть на ваш платок?
— Ради бога, — удивленно откликнулся тайный советник.
Амалия бегло осмотрела платок и вернула его хозяину, после чего задала Ивану Андреевичу еще несколько вопросов. Нет, он не помнит, кто еще выходил в то время, пока Варенька пела. Да, несколько человек выходили из большой гостиной после того, как уже стало известно про убийство. Сам он, например, выходил покурить в курительную комнату, потому что у его жены от табака болит голова.
— Благодарю вас, — очень вежливо сказала Амалия, — это все, что я хотела знать.
Тайный советник замешкался у двери.
— Я бы хотел попросить вас, госпожа баронесса… То, что я вам рассказал об Андрюше…
— Обещаю вам, я никому ничего не скажу.
Когда Иван Андреевич наконец удалился, Амалия открыла записную книжку и аккуратно зачеркнула строку:
«Тайный советник. Глаша уверена, что слышала слова enfant, fils».[27]
Глава 17
Ночь
— Разумеется, — кивнула Анна Владимировна, — я готова ответить на любые ваши вопросы. Поскольку столь ужасное происшествие произошло именно в нашем доме, — женщина поморщилась, — я готова оказать вам любую помощь.
Но Амалия не стала торопить события. Для начала она заговорила с Анной Владимировной о Лакунине и тех прискорбных событиях, которые произошли у него на службе.
— Ужасная история, — вздохнула Верховская. — Но Павел Петрович ни на мгновение не верил в то, что в растрате денег виновен Иван Андреевич. И мой муж всегда его поддерживал. Если бы не он, то Васильчикову наверняка удалось бы выйти сухим из воды.
— Вы его знали? — спросила Амалия.
— Я? Да. Очень любезный господин, но нрава престранного. Когда он развелся со своей женой года два назад, я сразу же подумала, что он плохо кончит.
— Ну, не все разведенные плохо кончают, — улыбнулась Амалия. И разговор плавно перешел на вечер, который устраивала Анна Владимировна.
Хозяйка дома рассказала, как ей пришла в голову мысль пригласить хироманта — ведь она и ее муж мало с кем знакомы в столице, а потому были счастливы заполучить к себе такого важного гостя.
— Скажите, Анна Владимировна, вы ведь ходили к нему спрашивать о своей судьбе? Что он вам сказал?
Анна Владимировна порозовела.
— Маэстро Беренделли? Он был очень любезен. Сначала прочитал на ладони мое прошлое, и я была просто сражена.
— Чем же именно? — улыбнулась Амалия.
— Ну, он знал вещи, о которых я почти никому не говорила, — объяснила Анна Владимировна, застенчиво глядя на баронессу. — Например, что мой отец умер до моего рождения.
Амалия покосилась на Билли.
— Боюсь вас разочаровать, Анна Владимировна, — мягко сказала она, — но такие подробности узнаются довольно легко.
— Может быть, — с сомнением пожала плечами хозяйка дома. — Но я не думаю, что маэстро Беренделли был шарлатаном. Я говорила с ним о браке Митеньки, и он заверил меня, что все будет хорошо.
Амалия поглядела на страницу записной книжки, где значилось: «Анна Влад. Mariage, cousine».
— Вы имеете в виду вашего сына и его кузину? — спросила она. — Боюсь, их брак вряд ли возможен.
Анна Владимировна вздохнула.
— Я бы очень хотела, чтобы Митя и Варенька поженились, — пустилась заботливая мать в объяснения. — Но ее отец не желает, чтобы она выходила за родственника. Думаю, вы правы, их брак невозможен, но ведь на свете много прекрасных барышень и помимо моей племянницы. А маэстро Беренделли ничего не сказал о том, что женой Митеньки окажется именно Варенька.
— Хорошо, — уронила Амалия. И перешла к следующему интересующему ее пункту: — Свидетели говорят, что вы дважды выходили из гостиной, пока ваша племянница пела. Расскажите, пожалуйста, о своих передвижениях.
