Отец и сын стали жить в алюминиевом домике, о который по ночам терлись львы. А днем они летали, постепенно осваивая технику подсчета животных с воздуха, искали способ ловить и метить зверей, чтобы потом проследить пути их миграции… Были в работе риск, опасности, забавные приключения и мучительный поиск, но дело решилось успешно.
Впервые в Африке на обширном пространстве звери были сосчитаны, и люди могли сделать вывод, каким должен быть на земле один из главных ее заповедников. Во время работы отец и сын вели киносъемку и подробный дневник.
Книга «Серенгети не должен умереть» и фильм того же названия известны теперь во всем мире.
И мы во всех подробностях можем проследить за благородной работой и увидеть красоту Серенгети. Но радость этой победы узнал только отец.
Михаэль Гржимек погиб в Серенгети. Случилось это в самом конце работы.
«После обеда Михаэль собирался полетать над горой Ленган, озером Натрон и равниной Салан, чтобы разведать, где сейчас находятся животные, которых мы собираемся снимать завтра. Он просит меня не лететь с ним, потому что на обратном пути хочет захватить с собой двух наших помощников… Я сажусь за стол, пишу и не обращаю внимания на то, как Михаэль уходит. Через несколько минут шум самолета затих вдали».
Утром профессор Гржимек завтракал в сторожке на дне кратера Нгоронгоро. В окошко посыльный масай протянул записку лесничего.
«Я должен вам сообщить прискорбное известие: Михаэль погиб в авиационной катастрофе. Он лежит здесь, наверху в моем доме».
На месте гибели самолета эксперты сделали заключение: в крыло машины ударился летевший навстречу гриф, образовалась большая вмятина, заклинило управление, самолет накренился и врезался в землю.
Михаэля схоронили на краю кратера Нгоронгоро, в таком месте, откуда видно равнину со стадами вольных животных. На пирамиде из серых камней укрепили литую доску.
МИХАЭЛЬ ГРЖИМЕК
12.4.1934-10.1.1959
Он отдал все, что имел, даже свою жизнь за то, чтобы сохранить диких животных Африки.
Михаэль Гржимек.
* * *
Этой же надписью отец кончает книгу о Серенгети. А начинается книга словами: «Могу пожелать всем отцам иметь такого сына, каким был мой, — верного помощника и друга, который все понимает с полуслова. Я бесконечно благодарен судьбе даже за те недолгие годы, которые прожил рядом с ним».
Это только одна страница, правда, самая яркая и драматическая, из большой человеческой жизни.
Мы сидим с профессором на лужайке у края обрыва, под которым сверкает озеро и синеет тропический лес. На открытой поляне, как раз под нами, лениво ходят слоны. Это, наверное, стадо, которое мы снимали…
За три часа о многом поговорили, чуть-чуть коснулись и памяти Михаэля, но я почувствовал, как до сих пор отцу тяжело. Могила стоит у дороги, соединяющей заповедники, и Гржимек, часто бывая в Африке, не может ее миновать. Я представляю, как он глушит мотор, выходит из машины и обнажает седую голову.
Он работает столько, как будто их, Гржимеков, по-прежнему двое. В Африке он бывает несколько раз в году. Тут у него множество дел. Даже просто их перечислить довольно сложно. Опыты над животными в заповедниках, визиты в научные центры (в Серенгети созданы институт и лаборатория имени Михаэля Гржимека для изучения дикой природы, Бернгард Гржимек является их куратором). Он занят съемками нового фильма, работает над статьями и книгами. Но едва ли не главной частью всех его больших и малых забот надо считать работу, которую у нас называют общественной. Гржимек встречается и постоянно ведет переписку с государственными деятелями молодой Африки. В конечном счете от их доброй воли и мудрости зависит судьба африканской природы. Авторитет Гржимека тут огромен. Иногда его специально приглашают для консультации или просят у него помощи.
Гржимек убедил африканцев, что их природа может стать источником, питающим национальную экономику, — «слонов и жирафов будут ездить смотреть с таким же интересом и радостью, с каким ездят смотреть Колизей и Кельнский собор». Туристов в Европе он убедил, как важно поддержать копейкой дело охраны природы. Люди не только стремятся теперь побывать в Африке, но и жертвуют на охрану животных, как жертвовали когда-то на строительство храмов.
Одна из главных работ Гржимека в последние годы — многотомное издание о животном мире земли, выходящее под его именем.
Очередной том только что вышел. Гржимек захватил его показать друзьям в Африке. Мы вместе листаем прекрасную книгу о птицах. Со времен Брема это первая попытка так же полно, но на нынешнем уровне знаний рассказать о животных. И попытка удачная! За Гржимеком укрепляется слава современного Брема.
Профессор много ездит по свету, три раза был в Советском Союзе и много доброго рассказал о наших людях, о нашей природе. В заповедниках Африки нас принимали по-дружески.
Многие разговоры начинались словами: «Да, да, нам профессор рассказывал…» Таков он — немец со славянской фамилией Гржимек.
Остается добавить только: среди прочих забот лежит на нем забота о воспитании внуков, двух сыновей Михаэля — Степана и Христиана. Одного из них он недавно привозил в Африку.
* * *
Дня четыре назад я получил письмо из Франкфурта-на-Майне. В уголке на конверте отпечатан знакомый ежик. Бернгард Гржимек спрашивает о репортажах из Африки, сообщает, что в апреле, боясь юбилейного шума, он на две недели уехал в горы, но что юбилейные торжества все-таки состоялись, и теперь он отвечает на горы писем. «В сентябре буду в Москве. Тогда смогу увидеться со всеми друзьями».
Фото В. Пескова и из архива автора.
12 августа 1969 г.
Горячая степь
(40 дней в Африке)
«Серенгети — это заповедник, или, как принято в Африке называть, национальный парк (заповедник, открытый для посетителей). Это один из знаменитых заповедников и единственное на земле место, где еще можно увидеть многотысячные уходящие за горизонт стада диких животных. Совсем недавно такие стада бизонов обитали в американских степях, а когда-то вся земля обилием жизни была похожа на Серенгети. Как седые камни построек дошли к нам крупицами древних цивилизаций, так Африка хранит лоскуток исчезнувшей дикой природы. Увидеть Серенгети… Неужели это не сон?» Так я записал в дневнике, готовясь к поездке в Африку. И вот через десять минут наша машина начнет спускаться в долину…
* * *
Мы постояли у серых камней над могилой Михаэля Гржимека, погибшего в Серенгети, и дорога, петляя, повела вниз по склону. За полчаса прохладная высота гор сменилась зноем. Высокие травы исчезли. Тропический лес, влажный и сумрачный, редел, редел и превратился наконец в одинокие деревца с плоскими кронами. Деревья похожи на зонтики, под которыми степь пытается схорониться от нестерпимого, висящего прямо над головой солнца. Последние деревца, последний жираф, притаившись в тени, провожает взглядом автомобиль. Непривычное для Африки открытое пространство. Черной точкой парит над степью орел. У нас на глазах птица падает до земли почти у дороги. Сами того не желая, лишаем орла добычи. Бурая птица взлетает, а в траве остается лежать окровавленный заяц. Теплое хрупкое тело еще подрагивает у меня на руке, а орел уже снова кружит над степью. Добычу сверху увидеть — простое дело. А спрятаться жертве некуда. Вся надежда в этом краю на быстрые ноги, и все, кто степь населяет, хорошие бегуны.
Сотни глаз провожают автомобиль. Коричнево-белые с черной полосой на боку антилопы Томсона побежать готовы в любую минуту, но любопытство их держит на месте. Их много. Кажется, степь побрызгал кто-то нежно-коричневой краской. Страусы более осторожны, но тоже не прочь поглазеть на машину, особенно если ехать не прямо на них, а приближаться объездом. Хорошо видны красноватые голенастые ноги, запыленные перья и точки озабоченных глаз. Головка на длинной змеиной шее вертится, решает мучительную задачу: бежать или рано? И видишь наконец, для чего созданы ноги у этой нелетающей птицы.
Но даже те, кто летает, тут, в степи, предпочитают ходить и бегать. Почти вплотную можно подъехать к похожим на маленьких страусов дрофам. Они сначала лениво идут, потом бегут и только в самый последний момент поднимаются, как большие, тяжелые самолеты.
Ногами меряют степь птицы-секретари. И даже стервятники, делившие возле дороги труп антилопы, не улетают под прицелом фотографа, а разбегаются, смешно прыгают с оглядкой на место пиршества…
Степь то курится пылью, то сверкает шелковистыми переливами трав. В одном месте мы садимся перекусить и, повалившись в траву, глядим на плывущие облака. Земля теплая. Над горизонтом травы размыты струйками марева.
