Спутнику загадочной дамы на вид было лет двадцать или чуть побольше. В его манерах неуловимо проскальзывало нечто, напоминающее движения маленькой непоседливой обезьянки из джунглей Черных Королевств – то ли выражение вечно посмеивающегося лица, то ли привычка беспокойно ерзать на месте, озираться по сторонам и теребить что-то в руках. Даже сейчас, когда он докладывал своей госпоже об увиденном, он ни мига не стоял спокойно.
Довершали картину разлетающаяся гривка вьющихся каштановых волос, лихо сдвинутый набок черный берет и хитро блестящие из-под густой челки зеленоватые глаза. Молодой человек, как следовало из его имени и внешности, не принадлежал к здешним уроженцам.
– …Говорят, они взаимно обменялись любезностями и решили закончить дело поединком, – рассказывал Деррик, постоянно оглядываясь через плечо на участников схватки. – Ага, вот теперь нам будет отлично видно!
Людской круг неожиданно качнулся в сторону и разорвался прямо напротив кареты. Дама сдержанно ахнула, Деррик восхищенно засвистел и звонко выкрикнул традиционное приветствие участникам боя быков:
– Оле! Победитель получает все!
Зрелище того заслуживало, а потому его выкрик охотно поддержали.
Монброн почти сразу с ужасом понял, что по глупости ввязался в заведомо безнадежную схватку и теперь пытался хотя бы достойно проиграть. Шансов у него почти не оставалось: противник был гораздо сильнее, а главное – опытнее его. Длинный широкий меч с визгом скользил вдоль тоже длинного, но более узкого и гибкого эстока, с легкостью разрушая попытки Монброна поставить хотя бы слабенькую защиту. Маэль непрерывно пятился по кругу, отступая, теряя преимущество, и, что самое обидное, понимая, насколько жалко смотрится.
Женщина в карете решительно дернула шелковую шторку и выглянула наружу.
Она была не просто хорошенькой, под стать своему мелодичному голосу. Она была безукоризненна и прекрасна. Узкий овал лица с правильными чертами, изящными и строгими, гладко зачесанные назад блестящие черные волосы, украшенные ниткой жемчуга, удлиненные темные глаза и тонкие бледно-розовые губы, на которых то появлялась, то пропадала загадочная полуулыбка. Она была олицетворением своей земли и страны, лучшим, что когда-либо рождалось в Зингаре. И потому было совершенно непонятно, что подобная красавица делает в богатом, но все же провинциальном городке, почему перед ней не распахиваются двери столичных дворцов и не звучат приветственные клики в ее честь?
Впрочем, клики были. Кто-то из зевак заметил карету и ее владелицу. Однако все попытки приблизиться к экипажу в надежде поближе взглянуть на очаровательную даму были в корне пресечены мрачной собакой, с низким рычанием выбравшейся из-под кареты. Намек был понят безошибочно – красавицу разрешалось приветствовать лишь издали.
Деррик, пристроившись на подножке экипажа, тем временем торопливо излагал все, что ему удалось разузнать о противниках:
– Молодой приехал в город около седмицы назад. Родом он откуда-то из Аквилонии, зовут Маэлем Монброном. Поговаривают, его приезд как-то связан с объявившимся у наших берегов драконом…
– Деррик, ты в самом деле веришь в эти нелепости? – недовольно спросила дама.
– Я еще не решил, верить или нет, – отмахнулся молодой человек. – Зато его соперник – настоящая ходячая легенда!
– Для легенды он слишком материален, – лукаво заметила дама. – И кто же сей… Знаешь, меня так и подмывает сказать – головорез.
– Он и есть самый настоящий головорез, – весело подтвердил Деррик. – Печально знаменитый во всех странах Заката и Восхода. Это Конан Киммериец, он сейчас служит короне Зингары. Под его началом неплохой, как мне говорили, корабль, и два десятка человек, готовых за него полезть в огонь, воду и в гости к Сету. Хотел бы я знать, что таким людям понадобилось в нашем уютном городке? Если верить слухам, господин корсар тоже желает поохотиться на дракона.
– Вот как? – дама задумчиво склонила голову набок и несколько раз рассеянно сложила и раскрыла кружевной черный веер. – Любопытно… Ты его имел в виду?
Деррик рассеянно кивнул, наблюдая за ходом поединка, затем продолжил:
– А теперь взгляни во-он туда. Возле дверей трактира, видишь? Там стоят трое. Чернявый красавчик посередине – не кто иной, как небезызвестный Тейраз Ди Блайи, чьи нежные баллады вы порой изволите так проникновенно исполнять…
– Деррик! – дама легонько шлепнула болтуна сложенным веером по макушке. – Это правда? Ди Блайи в нашем городе?
– Я же говорю – к нам пожаловало множество знаменитостей, – с гордостью произнес молодой человек и вкрадчиво добавил: – Только я что-то не вижу среди них еще одной…
– Не надо, – коротко и резко сказала дама. – Я больше не хочу слышать об нем.
– Как будет угодно госпоже, – неожиданно покладисто согласился Деррик и вдруг спрыгнул с подножки, присоединившись к общим радостным воплям. Монброн лишился оружия и теперь с тоской проводил взглядом эсток, описывающий в воздухе сверкающую дугу. Клинок упал слишком далеко, чтобы успеть добежать, а появившаяся на лице Конана кривая ухмылка не предвещала ничего хорошего.
– Едем, госпожа, – Деррик толкнул успевшего задремать кучера и подхватил упавшие поводья своей лошадки. – Все закончилось, больше ни произойдет ничего стоящего внимания.
Дама бросила короткий взгляд на место схватки и сближающиеся фигуры противников, нахмурилась и вопросительно произнесла:
– Деррик?
– Едем, донна, – почти умоляюще проговорил молодой человек.
– Деррик, в чем дело? – настойчиво повторила женщина.
– Схватка не заканчивается с потерей оружия одной из сторон, – неохотно сказал Деррик. – По здешним правилам, бой продолжается до тех пор, пока кто-то из противников не признает себя побежденным или не упадет по причине потери сознания. В общем, сейчас этого Монброна будут бить. И, полагаю, очень сильно. Ведь из-за своего гонора он наверняка не скажет волшебного слова «сдаюсь». Поехали домой, поздно уже. Дядюшка будет недоволен, изволит гневаться…
– Мой дядюшка волен сердиться, сколько ему вздумается, – дама надменно вскинула головку и приказала: – Деррик, останови их!
– Я? – Деррик отступил на пару шагов и вытаращил глаза. – Госпожа, да за кого ты меня принимаешь?
– За человека, который, если захочет, может добиться всего, чего угодно, – невозмутимо сказала женщина. – Или ты хочешь, что я сама отправилась туда и велела им прекратить это бессмысленное избиение? Сомнений в личности победителя, насколько я поняла, не возникает?
Деррик состроил самое скорбное выражение лица, на которое был способен:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
