Читаем без скачивания Цивилизация классической Европы - Пьер Шоню

В XVII веке Нидерланды отмечены четырьмя кризисами: 1609,1619–1621,1648—1650,1672 и одной крупной проблемой — оппозицией арминиане — гомариане, ремонстранты — контрремонстранты, представлявшей собой нидерландскую разновидность центральной проблемы XVII века. Духовные и чисто теологические аспекты проблемы имели место и в других странах. Но здесь оказались затронуты все стороны жизни.

Молчаливый, знатный сеньор, гуманист эразмианского толка, духовность которого последовательно приспособилась к трем церквям, рассматривал Нидерланды в политических границах. Но политика в XVI–XVII веках обходила стороной главное. Убежище 1572 года организовалось в границах религиозных. Все те, для кого свобода вероисповедания значила больше, чем сиюминутный интерес, искали убежища на севере. Семь мятежных провинций были перестроены на севере вокруг кальвинистского меньшинства с юга, непримиримых франкоязычных валлонских дворян, гугенотов, спасшихся в Варфоломеевскую ночь, буржуа Южной Фландрии и Антверпена. «Будущая» Бельгия из оставшихся лояльными провинций была в не меньшей степени плодом католического убежища, где равнодушные традиционные католики были захвачены структурированным католицизмом католической Реформации. Католик из Утрехта Янсений во время контрреформации Гомара был и близок и далек.

Первый парадокс: раскол между протестантским севером и католическим югом был так же глубок, но не столь всеобъемлющ, как казалось первоначально. На юге в начале XVII века протестантские группы существовали, внешне уподобляясь устойчивому католицизму. Наконец, многое в традиционном католицизме еще охватывало и усиливало контрреформистский католицизм элиты. Как ни странно, на севере от самой мощной из реформированных церквей Европы — Hervoormde Кегк заменила Женеву в качестве центра кальвинизма — в 1672 году зависело не более трети душ. Однако же в 1651 году великая ассамблея придала ей статус государственной церкви. Треть населения провинций севера относили себя к сектантскому протестантизму, анабаптистам, меннонитам, иначе говоря, к спиритуалистам и фундаменталистам анархической и народной реформации. Не говоря о ремонстрантских, терпимо арминианских кружках, националистском и либеральном воплощении искаженного кальвинизма. Их немногочисленные приверженцы, принадлежавшие к классу «регентов», составляли очень весомую группу. Двадцать тысяч евреев, в большинстве сефардов. Около трети католиков, терпимых парий, составлявших массу на востоке и на юге, проникали почти повсюду (6 % издательских и книготорговых домов Амстердама даже были католическими в 1650 году). Протестантские на две трети, реформированные на треть — таковы были Нидерланды на севере. Но все, что там считалось реформированным, и даже католицизм — обычно библейский, суровый, янсенистского направления, августинской теологии, — имел протестантский вид. Несмотря на свой несколько прохладный патриотизм, подчеркнутые сделки с совестью — в Велюве и провинции Утрехт во время крупных вторжений (вторжение армии ван дер Бергав 1629 году и французов в 1672 году), все доказывало, что католики севера отдают предпочтение несколько презрительному либерализму реформаторского правительства своей страны. Их августинианский католицизм чувствовал себя там более свободно, чем это было бы под придирчивым и докучливым покровительством Испании. Вот почему великая внутренняя распря Hervoormde Кегк вышла за рамки церкви: это была всенародная распря.

Арминианство в XVII веке было либеральным и рационалистским воплощением протестантизма, который противился неумело сформулированным последствиям Евангелия дарованного Спасения, требованиям реставрированной церкви с ее пасторским корпусом выходцев из незначительного среднего класса, с ее непременным пуританизмом, с ее твердо очерченной ортодоксией. Словом, ремонстранты, считавшие возможным бравировать новой церковью, как евангелисты 1 — й пол. XVI века, эти арминианские ремонстранты, за которыми традиционно признавали будущее, были, в сущности, прошлым. Они относились к первым гуманистическим течениям ранней Реформации. Эти умеренные протестанты были к тому же старыми протестантами, не выносившими прозелитской непримиримости. Арминианство — гомарианство, старое Убежище, выхолощенное экономическим успехом, задавленное восточной границей. Это была оппозиция социальная: по одну сторону правители Голландии составляли арминианскую партию; по другую — земельная аристократия востока, middle classes и меньшинство только что выдвинувшейся крупной буржуазии — основа гомарианской партии. Шесть гомарианских провинций, кроме Голландии, и, в частности, вновь завоеванные удаленные от моря провинции были гомарианскими новообращенными по ту сторону границы 1590 года. Арминианской была буржуазия прибрежных городов Голландии, за симптоматичным исключением Амстердама, ставшего протестантским позже, чем Голландия по другую сторону дюн. Драма разыгралась между 1600–1609 годами. Арминий, первоначально предестинаристский теолог, приверженец синергизма, т. е. содействия человека спасению, произвел в Лейдене, где он проповедовал, больший скандал, усиленный тем, что Арминий воспринимался там как перебежчик.

Кальвинистская ортодоксия обладала живым содержанием, порожденным собственной диалектикой. Она стремилась устранить собственные неясности, заполнить свои лакуны. Отстаивающая славу Божью и ничтожество человека — в этом она черпала спокойствие и силу, — она была тем самым призвана установить предопределение в качестве критерия славы Божьей. Из ее неспособности признать содействие человека спасению неизбежно следовала произвольность выбора. Произвольность выбора и следующее из нее позитивное осуждение, таким образом, должны были стать критериями ортодоксии. Они уничижали человека и еще более всякое представление о справедливости и любви Божьей. Арминий был прав, обличая чрезмерность и искажения своих противников; последние же, неумело венчая здание кальвинистской теологии, оставались в рядах системы, которой Арминий изменил, отказывая ей в развитии своей собственной логики. Синод Южной Голландии был схвачен в 1605 году. За четыре года до перемирия позиции определились. И они повлияли на политику. Мир 1609 года был столь же безусловно арминианским, сколь гомарианским было возобновление военных действий через 12 лет — в 1621 году.

Выступавшие против компромиссного мира, а значит, предательства внутренние районы помнили опустошения двадцати семи лет войны (1579–1606) с ее приливами и отливами. Внутренние районы, с их твердыми католическими меньшинствами, поддерживали огонь прозелитизма. Для этих новообращенных реформированных сторонников твердого протестантизма конца XVI века, страдания, уверенность в лучшем выборе выразились и перешли в коллективный и индивидуальный опыт ощущения себя ведомыми к преимуществу необоснованного и даже произвольного избрания. В самой Голландии, стране богатой, единственной, где арминиане, иначе говоря, реформированные враждебные новой ортодоксии образовали большийство, те, кому нечего было терять — низшие и средние слои, — склонялись на сторону неоортодоксии. Амстердам оставался контрремонстрантским вплоть до 1627 года: только тогда экономическая столица Голландии и Соединенных провинций перешла в арминианский лагерь.

Первые переговоры о мире датируются 1606 годом. Голландия, высказавшая свои арминианские симпатии через великого пенсионария Олденбарнефелта, склонялась к миру. В тот момент он работал по призыву группы арминианских теологов на созыв национального синода. Мирные и арминианские чаяния совпали. Согласиться на мир означало отнять у статхаудера победу, разыграть карту слабой центральной власти, а стало быть, рыхлой конфедерации, где доминировали регенты старых арминианских городов Убежища. Чего им было бояться? Какую выгоду, наконец, несло крупным купцам голландского Убежища объединение семнадцати провинций, которое прекратило бы блокаду Антверпена? Невелика важность, что Мориц Нассауский, сын Молчаливого и Луизы де Колиньи,[42] еще склонялся тогда по семейной традиции к теологическому либерализму арминиан. Оранские-Нассау принадлежали к партии войны. Мир делал ненужной их военную и централизаторскую власть. На этом уровне, но только на этом уровне политика превалировала над религией. Гомарианская неоортодоксия твердо придерживалась отождествления Рима и Антихриста, арминианская гуманистическая традиция существенно отошла от столь примитивного смешения. Арминианская теология более пассивно относилась к компромиссному миру с Испанией. После 35-летней борьбы накопилась великая усталость. Усталость примиряла многих с решением, которое осуждал разум, но к которому призывало сердце. Таков был секрет парадоксального успеха арминианского меньшинства. В конечном счете не столько арминиане сотворили мир, сколько мир сотворил арминиан. В апреле 1607 года uti possidetis — умиротворение на условиях взаимности — было обеспечено вместе с признанием юридической правомочности семи провинций севера. Границы, свобода католического культа, португальские владения, с конца XVI века отделенные провинциями севера от иберийской державы, — серьезные спорные вопросы. Вопреки воле Морица Нассауского перемирие насилу было достигнуто на двенадцать лет в марте 1609 года. Первый кризис на одном из драматических поворотов экономической конъюнктуры способствовал утверждению во главе севера класса арминианских регентов Голландии: он только что добился мира и соблюдения интересов Ост-Индской компании. Воодушевленное арминианское меньшинство развивает успех. С 1610 года Ян Уйтенбогарт утверждает превосходство государства над церковью. Утверждение в перспективе опасное, но тактически весьма своевременное, поскольку государство в Голландии было арминианским, а большинство пасторского корпуса — гомарианским. В том же 1610 году новая агрессия: сорок шесть пасторов меньшинства публикуют «Ремонстрацию» («Возражения»); составленный в умеренных выражениях документ дал имя партии. Почти повсеместно в часы богослужения возникают стычки. Ответом на ремонстрацию стала контрремонстрация. Для большинства верующих, ободряемых большинством пасторского корпуса многолюдной провинции Голландия — в ней концентрировалась половина всего населения севера, — к ощущению, что над ними издеваются, добавился страх предательства. Манипуляции, слухи, страхи не всегда безосновательные, создавали в стране удушающую атмосферу. Непрочность слабо соединенных провинций проявилась и в вопросе о мире.