Джесс слышал все, но не испытывал ни гнева, ни раскаяния. Чувствовал он нечто совсем иное и давно забытое — какую-то внутреннюю опустошенность. Вглядываясь в холмы, окружающие местность, по которой двигалась двуколка, он думал о своей жизни. В памяти возникали неясные и не очень приятные картины из детства, наполовину надуманные, наполовину реальные. Оно уже давно осталось позади, это его детство, но и сейчас, вспоминая о нем, он вновь переживал чувство одиночества и тоски. Именно этим состоянием и неосознанным стремлением к чему-то лучшему больше всего и запомнились ему детские годы, проведенные в доме, в котором он не чувствовал ни любви, ни заботы.
Это длилось долго, целую вечность, до тех пор, пока не появилась Эллен. Она была такой красивой, такой нежной и заботливой! Каменное лицо Джесса на мгновение смягчилось, но тут же вновь приняло прежнее выражение — память перенесла его в то время, когда он ушел из дому. Ох и нелегко ему тогда жилось! За каждую крошку хлеба расплачиваться приходилось грязной и тяжелой работой. А еще унижением. «Сделай-ка это, паренек, да поторапливайся!.. Черт бы побрал этого негодного мальчишку!» Эти и куда более резкие оклики до сих пор заставляют его вздрагивать. Но однажды он доказал, что перестал быть мальчишкой, и его уже не решались понукать.
Джесс повернулся к Эллен, и его глаза потеплели, в них читались теперь симпатия и признательность. Женщина улыбнулась. Лишь по легкой краске на лице и чуть дрожащим губам можно было угадать недовольство тем, что спутник ненадолго забыл о ней. Но сейчас он опять думал о своей Эллен. В этом она была уверена.
— Даже не знаю, что я бы делала без тебя, Джесс, — повторила миссис Маклин, и в глазах ее блеснули слезы.
Джесс накрыл ее руку своей ладонью.
Далеко впереди двуколки из оврага вынырнули два всадника. Впереди ехал Трэвис, следом — Том Трелор, коренастый человек с шапкой седых волос и заросшим щетиной лицом. Именно Том наступил Трэвису на руку и считал, что спас этим его жизнь. Он не сомневался, что Джесс убил бы хозяина, успей тот выхватить свой пистолет. Тот, кто хоть чуть-чуть знал управляющего, понимал, что подобная реакция была бы для него столь же естественной, как дыхание. Впрочем, Том почти не сомневался, что рано или поздно это все равно случится. Молодой глупец своими выходками давно переполнил чашу терпения никому не спускающего обид Джесса.
Горы уже отбрасывали длинные тени, но и до Рокин Эс оставалось всего несколько миль. Трэвис остановил коня, оглянулся на едущую по их следу двуколку и вытер с лица пот. Рубашка от жары прилипла к телу, и чувствовал он себя весьма неуютно. Тем более что боль в разбитых губах постоянно напоминала об унижении, которое ему пришлось пережить утром. Он подъехал поближе к Тому и впервые за всю дорогу заговорил:
— Если хочешь жить, Том, никогда больше не встревай в драку, в которой участвую я.
По бесстрастному лицу спутника невозможно было понять, возымела ли на него какое-либо действие угроза.
— Да он бы убил тебя. Ты бы и сморкнуться не успел. У тебя было самое невыгодное положение.
Довод был разумный, но Трэвис был слишком раздражен, чтобы признать это.
— Не такая уж у него быстрая реакция, как все вокруг болтают.
— Однако ему удалось стащить тебя на землю, — спокойно произнес Том.
Трэвису хватило ума понять, что Том прав, и злость на Джесса от этого еще больше усилилась. Управляющего он ненавидел с самого первого дня, когда тот восемнадцатилетним парнем, выглядевшим, впрочем, как вполне взрослый мужчина, появился рядом с матерью на ранчо. Поначалу Трэвис не понимал, какие отношения связывают мать с Джессом, стремительно прибирающим к рукам бразды правления в доме. Сейчас у него на этот счет сомнений не было. Что ж, если матери понадобился этот жеребец, это ее личное дело.
Она может раздвигать ноги для кого захочет. Трэвиса совсем не это волнует. Куда более неприятно то, например, что именно этот мужик по завещанию отца будет управлять ранчо вместе с матерью, пока ему самому не исполнится двадцать шесть лет. Лицо Трэвиса совсем помрачнело, губы скривились в презрительной усмешке. Ладно, теперь уже не так долго осталось ждать. Скоро он сможет указать Джессу его истинное место. Сердце Трэвиса на секунду замерло от сладостного предчувствия. Скоро все эти людишки узнают, кто здесь на самом деле главный. И тут же новая волна гнева прокатилась в его груди. Мешающая ему жить реальность пока оставалась реальностью, не давая уснуть ненависти. А может, Джесс и правда превосходит его?
— Нет! — свирепо пробормотал он.
Когда двуколка свернула на дорожку, ведущую к дому, солнце стояло над вершинами гор еще довольно высоко. Как бы вырастающее внезапно посреди безлюдных прерий, это двухэтажное, обнесенное белой изгородью здание являло собой великолепный образец архитектуры восемнадцатого века. Квадратный дом стоял на возвышенности, что позволяло даже небольшому ветерку доставлять прохладу в его помещения. Окружавшая дом веранда с белоснежными перилами была украшена изящными колоннами с искусной резьбой на капителях. Особенно эффектно выглядели яркие цветные витражи на дверях и узких длинных окнах обоих этажей. Вдоль ведущей прямо к широким ступенькам центрального входа аллеи были разбиты клумбы и газоны. Такой элегантный дом вполне бы мог стоять на самой респектабельной улице Нового Орлеана. Тем более поражал он воображение посреди диких техасских прерий.
Почувствовав близость родного стойла, лошади сами ускорили шаг и, быстро миновав последний изгиб аллеи, остановились у ворот. Джесс помог Эллен спуститься с двуколки. Появившийся на пороге темнокожий мужчина в белой рубашке и широких черных брюках поспешил вниз по ступенькам и немедленно занялся разгрузкой вещей госпожи.
— Привет, Джакоб.
— Как хорошо, что вы уже вернулись, миссис Эллен. — Черное лицо слуги, бросившегося отворять перед ней дверь, просияло белозубой улыбкой. — Здесь у нас остановились на привал военные. Кажется, их капитан хочет поговорить с массой[3] Джессом.
— Военный отряд? Ты имеешь в. виду, что пришел отряд солдат, Джакоб?
— Да, мэм. Его привел капитан Слэйн.
— Спустись к ним и пригласи капитана на ужин, Джакоб. — Эллен тоже улыбнулась. Она пошла вверх по лестнице, но, сделав несколько шагов, остановилась: — Джакоб…
— Если я не ошибаюсь, вы почувствовали запах большой зажаренной индейки? А если ошибаюсь, значит, до вас дошел аромат ореховых пирожных, которые остужаются сейчас за дверью, — радостно ухмыльнулся, закатив глаза, негр.
Эллен с симпатией взглянула на слугу и тоже рассмеялась своим мягким, бархатным смехом.
